Июнь 2044 года. Россия, Воронеж

Месяц выдался тёплым и недождливым. Савва и Маша по вечерам гуляли в ботаническом саду и разговаривали. Иногда вместе ужинали в комнате Саввы и смотрели какой-нибудь старый фильм. По выходным ездили в центр города или на набережную, сидели в кафе или заходили в кинотеатр. Будто и не было Православных дружинников, патрулирующих улицы с пистолетами на боку, репрессий в университетах, школах и других учреждениях, Данилы с Потапом и всего атеистического «подполья». Только тихие тёплые вечера в дымке заката, лёгкий ветерок с водохранилища и Маша, которую так приятно было держать за руку.

В лаборатории тоже всё складывалось благоприятно: вырастили несколько культур клеток картофеля, затем специальными растительными гормонами «подтолкнули» их к дифференцировке и, наконец, получили «проростки» с корнем и стеблем, которые уже можно было высаживать в твёрдую питательную среду для укоренения. Такую удачу и скорое завершение проекта Савва и Маша решили отметить походом в оперный театр на «Сивильского цирюльника».

Постановщики постарались — оперетта получилась весёлой и задорной, а актёры играли искренне и увлечённо, так что друзья вышли из зала в приподнятом настроении и без малейшего сожаления о проведённых в театре часах. На Воронеж уже спустилась ночь, фонари уютным жёлтым светом освещали улицы и площадь Ленина с пустым пьедесталом памятника. При виде его Васильеву вспомнился ноябрь сорок второго, хоругви с ликами святых, заполонившие площадь, и толстый дружинник, грозящий кулаком вождю пролетариата. «Всё-таки они оказались сильнее», — с горечью подумал Савва и тут же, мотнув головой, отбросил в сторону мысли, так не подходящие к приятному вечеру рядом с Машей.

По пути к подземной парковке он гадал о том, удостоится ли в этот раз от своей спутницы приглашения зайти на чай, или она как обычно попрощается в машине и исчезнет за дверью подъезда. За всё время их дружбы Маша ни разу не звала его к себе домой и даже не говорила номера квартиры, хотя Савве это уже было не нужно — он вычислил его по загорающемуся свету в окнах. Но без приглашения приходить не спешил: боялся, что это разрушит их с Машей отношения. Ведь не зря же она не подпускает его близко к своему домашнему миру. Васильев много думал об этом и, наконец, остановился на мысли, что Терентьева не хочет, чтобы посторонний мужчина нарушал определённую «атмосферу» квартиры: возможно, у так и не смирившейся со смертью мужа Маши дома всё ещё лежат вещи Александра в тех местах, где он их оставил, отправляясь в рейс, и она не стремится показывать всё это Савве, опасаясь его и своей реакции.

Подойдя к «Рено» на парковке, Васильев не сразу заметил несколько листов бумаги, заткнутых под «дворник».

— Что это? — схватила Маша листки и, быстро проглядев, протянула один Савве.

— Реклама? — бросил тот.

— Нет, тут что-то о религии...

Листовка была заполнена несколькими абзацами текста с крупными призывными фразами и рисунком внизу страницы: расколотый купол церкви с падающим крестом. Читателям рассказывали об организации «Воины атеизма», антицивилизационном влиянии церкви и призывали к восстанию.

— Идиоты! — воскликнул Савва и смял листовку.

— Ты о ком? — не поняла Маша.

— Вот об этих вот, — показал ей бумажный комок Васильев, — авторах, чтоб их!

— А почему идиоты? Ты так любишь церковь? Если подумать, то я даже в чём-то их поддерживаю...

— Да нет. Я о другом — вот так вот взять и самим подставиться! Ты посмотри, — развёл руками Савва, — ведь в каждую почти машину вложили. Ведь их завтра же начнут искать по всему городу и пригородам! Ведь... Да что там?! — он махнул рукой и сел в автомобиль.

Маша села рядом:

— Ты так говоришь, будто это друзья твои написали. Ты их знаешь что ли?

Савва молчал, решая, сказать или нет. Завёл двигатель.

— Нет, конечно. Откуда? Я что — похож на атеиста?

— Ну тогда пошли в полицию.

— Зачем?

— Сдадим листовки.

— Пусть другие сдают. Их вон сколько понатыкано. Нам-то что лезть?

— Понятно.

— Да ничего тебе не понятно, — бросил с досады Савва. — Церковь я не люблю, хоть и не атеист. Ребят просто жалко. Видела там в конце написано «Мы уже начали»? Что они начали? Две недели назад ограбили настоятеля Казанского храма в Отрожке. Не они ли? Если так, то в этой листовке их признание прямым текстом.

— Ребят жалко? А в церковь ходишь.

— Хожу. Потому что... Потому что хожу. Мне это нужно. А поскольку другой церкви у нас нет, хожу в ту, какая есть.

— А ты мне не говорил, что наша церковь тебя не устраивает.

— Ну, мы же религиозные темы не обсуждали пока.

— Похоже, пора начать.

— Если хочешь. Но только не сегодня, хорошо?

— Хорошо... Поехали?