Август 2043 года. Россия, Воронеж
Савва с нетерпением ждал приезда Кати. За весь август они связывались по скайпу всего четыре раза, и каждый разговор всё больше убеждал Васильева в том, что теплоту отношений вернуть будет нелегко. Катя была сдержана и отстранённа: описывая события в Крыму, не пыталась задержаться на деталях, как раньше, не ожидала от друга эмоционального отклика, а будто зачитывала отчёт. Да и на слова Саввы реагировала слабо, отвечая только «хорошо» и «понятно». Попытки обсудить отношения обрывала резко и настаивала на том, что подобные разговоры следует отложить до сентября.
Они встретились на вокзале 30 августа. Савва помог вынести из вагона чемодан и сумку. После того, как в суматохе бросили друг другу «Привет!», обниматься на перроне было уже как-то не к месту, и Васильев, закинув сумку на плечо, покатил за собой чемодан к подземному переходу.
Вынырнули из прохлады в жаркий душный августовский вечер на парковке. Пока Савва укладывал вещи, Катя села на заднее сидение. Оказавшись в машине, Васильев этому удивился, но спрашивать не стал. Он просто повернулся к подруге и посмотрел ей в глаза.
— Поехали, Сав, — попросила та.
— Катя, — взял её за руку Васильев, — что случилось? Объясни.
— Не сегодня, — Пантелеева отвернулась к окну. — Я устала, Савва. Давай отложим? Отвези меня домой. Просто отвези.
— Хорошо. — Савва от досады сжал зубы и запустил двигатель.
На следующий день Васильев ждал подругу в сквере у Института искусств на скамейке под пышной катальпой, которая хоть немного спасала от жарящего солнца. Катя пришла в длинной свободной юбке и лёгкой белой блузе. На плече — матерчатая крымская сумка ручной работы с вышивкой.
Савва встал навстречу подошедшей подруге и, ничего не говоря, обнял её. Поцеловать не решился, только прижался щекой к её щеке, наслаждаясь запахом духов и близостью любимого человека. Катя не оттолкнула его, не вырвалась из объятий, только через минуту сказала: «Хватит, Савва. Всё».
Они опустились на скамейку.
— Катя, — начал Васильев, — ты целый месяц не хотела со мной нормально поговорить, и я не мог ничего сделать, потому что скайп легко выключается при желании. Сейчас уже «выключить» ничего не получится, а поэтому давай всё чётко разложим по полочкам. Что не так? Что мне нужно сделать, чтобы наши отношения восстановились? Или уже не получится?
— Ну, если ты хочешь прямого ответа, то меня волнует твоя религиозность. Да, ты не такой как эти фанатики церковные, но в то же время и не свободен окончательно. Всё у тебя какие-то ограничения, какие-то рамки. Зачем тебе это? Зачем тебе бог? Неужто нельзя жить, просто руководствуясь правилами приличия и светской морали? Почему обязательно нужно держать в уме «карающий перст» где-то там на небесах?! Без него никак?
— Ты не так это воспринимаешь, потому и задаёшь такие вопросы, — принялся объяснять Савва. — Бог не просто переменная, которую можно сократить для простоты уравнения. Нет. Я убеждён в его существовании, для меня он реален. Как я могу взять и абстрагироваться от его реальности? Конечно, я оспариваю общепринятую точку зрения с сотворением всего и вся, без эволюции и пр. Но в самом существовании бога я не сомневаюсь.
— В этом вся и проблема, Савва, — Катя взяла его за руку и сжала для пущей убедительности. — Тебе не кажется, что ты выбрал довольно шаткую позицию? Ты будто круглый камень на вершине горы, на самом кончике — в любой момент можешь покатиться в ту или другую сторону. Сам ты думаешь, что твоё мировоззрение абсолютно иное, отдельное от других и равноправное им. Но это не так. Оно просто переходный этап между верой и атеизмом. Камень на вершине горы. А я не хочу всю жизнь балансировать на горном пике и гадать, куда ты покатишься.
— Что ты предлагаешь?
— Скатись уже куда-нибудь, чтобы можно было понять, как с тобой общаться. Перестань быть промежуточным звеном.
— Думаешь, это легко? — усмехнулся Савва. — Думаешь, так просто отказаться от убеждений, которые выстраданы, вымучены, вдоль и поперёк передуманные? Раз, махнул рукой — и всё, другой стал? Нет, не так всё. Не бывает так.
Васильев молчал и пытался думать, но голова налилась свинцом и мысли упорно не хотели выстраиваться в ряд. Вдруг Катя сказала:
— Я хочу пойти на ваше собрание. Ты проведёшь меня?