Глава 4

Ему всю ночь снились кошмары. «Снеговик» крутился на мёрзлой земле как волчок, весёлый Мишка скалил зубы, рассказывал, как он чудесно устроился на передовой, и как ему тут все рады. Данила радовался вместе с ним, но тут лицо водителя покрылось мелкими трещинами, сползло вниз, обнажая белые кости, и мальчик закричал от испуга, проснулся и тут же уснул снова, успокоенный ласковым: «Тише, милый, это всего лишь сон. Мама рядом, мама никому не даст тебя в обиду».

После завтрака мама собралась в город, посмотреть списки раненых, прибывших в госпиталь. Данилку с собой не взяла, от чего тот расстроился и громко заревел от обиды. Но мама с бабушкой на его плач не обратили внимания, и пришлось прекратить. Глупо сидеть и реветь, когда никто не реагирует на твои рыдания. 

Мама вернулась ближе к вечеру, когда на землю легли длинные тени и жёлтое солнце стало клониться к закату. Не раздеваясь, села к столу, тяжело опустила голову на сложенные руки. Бабушка подошла и молча присела на стул рядом. Они долго сидели, не говоря ни слова, а Данила наблюдал за ними, не решаясь подойти.

Остаток дня прошёл тоскливо. Бабушка примостилась у окна и при тусклом вечернем свете чинила одежду. Мама выложила свои учебники на единственном в доме столе и пыталась составить программу обучения для ребятишек. Начало учебного года откладывалось до конца осени, но с приходом зимы нужно было уже проводить занятия.

Данила расставил солдатиков на холодном полу и стал играть в войнушку, громко отдавая приказы своим командирам и иногда увлекаясь так сильно, что мама просила вести себя потише.

На ужин была гречка с овощами. Данила разнылся, гречку он не любил, но бабушка прикрикнула, и ему нехотя пришлось съесть то, что положили. На улицу его не пустили, и он опять залез на печку. Заниматься было совершенно нечем. Он закутался в одеяло и задремал. Проснулся от мужского голоса и в полудрёме попытался вслушаться в разговор.

— …я первый раз вижу этих людей. Запаковали тело и увезли с собой. Если и предъявляли какие-то бумаги, то я об этом ничего не знаю. Всё меняется, Анна Леонидовна. Меняется и, к сожалению, не в лучшую сторону. Эти твари, враг наш неведомый, постоянно перестраивают свою тактику. Теперь они уничтожают только существ из плоти и крови. Людей, собак, лошадей. Неживое не трогают…

Невидимый мужчина помолчал. Негромко звякнула посуда, послышался звук льющейся воды.

— Спасибо, очень вкусный у вас чай… Так вот, на примере вчерашнего «снеговика», — продолжил гость. — Когда он взорвался, то выкинул в воздух тончайшие лезвия из неизвестного материала. Это мне уже потом рассказали люди, которые тело забрали. Эти лезвия и убили парня, полоснули по открытым участкам тела – по лицу и рукам. Разрезали насквозь мышцы, кости, и рассыпались в пыль, как только достигли ткани. Капюшон изнутри даже поцарапан не был… Да вся одежда не повреждена была. То же самое с растительностью рядом — деревья, кусты, хоть на них тоже эти «лезвия» посыпались, но всё это осталось нетронутыми, не было ни одной царапины на поверхности.

— Вы хотите сказать, что мы с Даней выжили лишь потому, что повернулись спиной к «снеговику»?

— Да, вы с мальчиком были плотно укутаны, не было открытых участков тела на пути осколков. А неживое, в вашем случае одежду, эти «лезвия» не повреждают.

— Господи, как страшно… — произнёс тихий голос бабушки.

Данила не понял ничего из того, что сказал мужчина, но ему стало интересно и он осторожно свесил голову. За столом сидели мама, бабушка и пожилой мужчина с чёрной бородой. Бородача Данила знал, это был директор школы, в которой должна проводить занятия мама. Мальчик слез с печки, подошёл к столу, стеснительно поздоровался с гостем и залез на колени мамы.

— Вы и себе, и своему мальцу сшейте плащ, — посоветовал директор. — Такой, чтобы в случае опасности можно было сесть на корточки и полностью закутаться в ткань. С объёмным капюшоном. И ты, Данила, запомни, видишь что-то незнакомое — беги. Не надо подходить и рассматривать, тем более не надо ничего в него кидать и тыкать. А то в прошлом месяце у нас один парень в «тряпку» палкой ткнул и…

— Для него в этом мире всё незнакомое, — будто невзначай перебила говорившего бабушка. — Он ещё не понимает, что может быть опасным, а что нет. Но будем объяснять, спасибо вам, что делитесь информацией.

— Надо в школе уроки на эту тему проводить, — сказала мама, обнимая Данилку. — Показывать, какие опасные существа бывают, как от них прятаться.

— Да, насчёт школы, — директор кашлянул и отвёл взгляд. Данила почувствовал, как напряглась мама. — Я, вообще-то, ради этого разговора и пришёл к вам, Анна Леонидовна. Понимаете, боятся родители в школу детишек отправлять. Как не крути, а массовое скопление народа в закрытом помещении… А «торопунчики» как раз на такое скопление и слетаются. Чтобы всех разом… Так что не будет у нас занятий. Зря я вас, Анна Леонидовна, с прежнего места сдёрнул. Если хотите, я могу организовать переезд обратно в тот посёлок, где вы раньше жили.

— Спасибо, я подумаю, — безжизненным голосом произнесла мама. Она смотрела невидящим взглядом куда-то поверх головы директора, и тот вдруг сразу засобирался домой. До двери его проводила бабушка, мама так и осталась сидеть за столом, крепко сжимая Данилу.

— И ещё… — уже от двери сказал директор. — Ходят слухи, что тут в лесах какие-то бандиты появились. В основном кражами промышляют. Вы уж будьте поосторожнее. А то часто вы одна, Анна Леонидовна, по округе ходите, уже многие приметили.

Бабушка закрыла за гостем дверь, села к столу на своё место, не поднимая взгляд, тщательно разгладила скатерть.

— Возвращаться нам смысла нет, — тем же безжизненным голосом сказала мама. — На прежнем месте уроки были, но ни денег, ни продуктов за работу не давали. Перебивались подарками от родителей. Если вернёмся, умрём с голода. Здесь тоже умрём. Не сразу, конечно, но эту зиму мы точно не переживём.

— А ну прекрати, — прикрикнула на неё бабушка. — Что ты говоришь такое?

— Подумай сама. — Мама неотрывно смотрела в одну точку лихорадочно блестевшими глазами. — Всё к одному. Сначала я золото потеряла. Это было единственное, на что мы ещё могли выменять еду, и я так легко отдала его мошенникам. Потом работы лишилась. Я же всю жизнь была учителем, я больше ничего не умею делать. Зима на пороге, из еды запасов максимум на две-три недели. Через месяц мы кору с деревьев обгладывать будем. И ещё смерть этого мальчика… Он же такой юный был, на фронт собирался…

Данила запрокинул голову, непонимающе взглянул на бледное до прозрачности лицо мамы. Потом слез с её колен, встал рядом, неуверенно тронул руку.

— Да что с тобой? — с отчаяньем произнесла бабушка. — Ты же всегда такая сильная была, Анна. Мы с тобой в таких страшных ситуациях выживали, а тут ты из-за ерунды расклеилась… Подумаешь, золота и работы лишилась… Ты вспомни, как мы выбирались из горящего города. Сколько народу погибло, а мы выжили. Вспомни, как прятались от людоловов в том страшном поезде, Данечку чуть не потеряли, но ведь спаслись же! И сейчас выживем. Не бывает безвыходных ситуаций.

— Бывает. Но только один раз в жизни. — Мама с трудом оторвала свой взгляд от одной ей видимой точки и посмотрела на бабушку. — И, боюсь, эта как раз наша ситуация.

Данила с опаской отошёл подальше. Это была какая-то другая мама, и её он боялся. Он опять залез на печку, сверху наблюдая за женщинами. Мальчик чувствовал, что происходит что-то очень плохое, но в силу своего возраста не мог осознать всего происходящего.

В дверь с силой постучали. Бабушка вскинулась, но мама осталась так же безучастно сидеть на стуле.

— Здесь живет учительница Анна Леонидовна? — спросил грубый мужской голос.

Мама с усилием повернулась ко входу.

— Не открывай, Аня, — попросила бабушка.

Но та упрямо мотнула головой, встала, подошла к двери и вытащила засов.

— Я — Анна Леонидовна, — спокойно сказала она, открыв дверь.

— Ну, принимай гостей, — сказал невидимый собеседник и крикнул куда-то в темноту: — Клава, иди сюда, нашлась твоя пропажа.

— Она? — спросил женский голос, и Данила, встрепенувшись, стал шустро слезать с печки.

— Добрый вечер! — входя в дом и внося запах мороза и свежести, весело сказала Клавдия. — Ну вы даёте, Анна Леонидовна. Вы какой адрес мне написали? Почему поселок Новомоскитовка?

Мама охнула и прижала руки к груди.

— Мы, значит, как и обещали, приехали с мукой в Новомоскитовку, а такого дома, как вы написали, и нет нигде. Всё утро учительницу Анну Леонидовну искали. Потом поняли, что вы неправильный посёлок указали. И давай всех знакомых и незнакомых опрашивать, вдруг кто знает такую учительницу. Торговля стоит, товар портится, муж ругается, — Клавдия белозубо рассмеялась, подошла к бабушке. — Здравствуйте, я Клавдия, мы из коммуны, вы знаете наверное… Сюда муку ставить? — Гостья повернулась к маме и, не дожидаясь ответа, крикнула в темноту: — Ребята, ну, заносите, чего вы там копаетесь?

Мама стояла возле двери очень бледная, очень спокойная, только дрожащие руки выдавали её волнение.

— А колечко твоё действительно с бриллиантом, очень дорогое кольцо. Сильно дороже, чем я рассчитывала. Вынуждена вернуть тебе его, нет у меня столько продуктов, чтобы на него выменять. — Клавдия с видимым сожалением положила свёрток на стол. — Тут целая туша свиньи выйдет за такое кольцо, а то и не одна.

Бабушка охнула.

— А вообще у меня к тебе, Анна Леонидовна, есть разговор. — Клавдия прошлась по небольшой комнате, увидела Данилку. — А, вот ты где. Держи, гостинец тебе припасла.

Она достала из сумки большое красное яблоко и протянула мальчику. Тот с восторгом вцепился в него.

— Так вот, Анна Леонидовна, я тут поговорила с нашими… Нам в коммуну учитель для ребятишек нужен. Очень нужен. Пойдешь к нам? Жильём, одеждой мы обеспечим. И тебя и семью твою. Всем рады будем. И еда у нас всегда в наличии, живем не богато, но сытно. Как видишь, даже излишки продуктов есть, можем продавать, менять.

Мама провела дрожащей рукой по лицу, по горлу, хотела что-то сказать, но вдруг расплакалась.

— Ты чего? — удивилась Клавдия.

Мама пыталась сдержать слёзы, но они ручьём текли по её лицу.

— Мы думали, что вы нас обманули, — грызя яблоко, пояснил Данила. — Что взяли золото и убежали.

Клавдия с удивлением взглянула на него, подошла к маме.

— Серьёзно? Ты правда подумала, что я могу так поступить?

Мама стала плакать навзрыд.

— Да вы что… Как можно-то… — растерянно произнесла Клавдия, оглядываясь на своих парней, смущённо переступавших с ноги на ногу у входа.

Мама громко плакала в голос, как ребёнок, захлёбываясь в рыданиях, не в силах остановиться, бабушка шумно сморкалась в платок. А между ними стояла Клавдия и всё повторяла и повторяла, переводя растерянный и жалкий взгляд с мамы на бабушку и обратно:

— Да вы что… Как можно-то… Как можно… Разве можно так поступать? Разве в такое страшное время можно людей-то обманывать?!