Глава 2

Домой они вернулись, когда жёлтое солнце уже начинало клониться к закату и на небо выкатывалось жуткое чёрное.

На немой вопрос бабушки мама устало покачала головой, поставила сумку с картошкой в угол. Разделась сама, помогла раздеться Данилке.

— Аня, что-то случилось? — спросила бабушка.

— Нет, всё нормально. — Мама старалась не встречаться взглядом с бабушкой.

Данила прошел в угол к мойке, обмазал руки золой и тщательно вымыл их в тазике. Попросил бабушку полить с ковшика, вытерся цветной простыней, заменявшей им полотенце. Пока он умывался, мама достала горшки из печки и поставила на стол. Они поели горячей картошки, запивая её кипятком. Данила макал свой кусок в соль и с удовольствием поедал вкусную рассыпчатую мякоть. Мама ела очень мало, но много пила воды. Обхватив кружку обеими ладонями, она прятала за горячим паром своё лицо, маленькими глотками отпивая кипяток. Бабушка молчала, искоса поглядывая на маму.

После ужина Данила залез на печку, достал своих деревянных солдатиков, выстроил их в шеренгу. Но играть было лень, и он просто лежал, чувствуя, как тепло согревает намерзшееся за день тело, и прислушиваясь к разговору внизу.

Пару раз звучало «Новомоскитовка», «раненные», «списки», но, в основном, разговоры были обычные, такие же, как и вчера, и позавчера, и каждый вечер. Мама с бабушкой перечисляли продукты и прикидывали, смогут ли они прожить на таких запасах до весны. Дрова тоже были проблемой, но растущий за околицей лес внушал надежду, что в зиму они не замерзнут. На крайний случай, можно разобрать деревянный забор у брошенных домов.

— А нам завтра муку привезут, — крикнул с печки Данилка.

Мама отчаянно замотала головой, но Данила её не понял.

— А может, и еще что-нибудь, если это блилиянт, — уже тише добавил мальчик.

— Вы о чём? Какой бриллиант? — не поняла бабушка, посмотрела на маму. Та под её взглядом опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Мама отдала кольцо и серьги за муку… — совсем неуверенно закончил Данила. 

— Анна, ты отдала золото? — охнула бабушка. — Кому ты его отдала?

— Клавдии, — с усилием выдавила из себя мама. — Её зовут Клавдия. Больше я ничего о ней не знаю. На рынке отдала… Она обещала завтра привезти продукты взамен на золото. На рассвете.

— Какая Клавдия? — бабушка взялась за сердце. — Вот так просто отдала? И ты веришь, что она приедет? Анна… Отдать просто так, незнакомому человеку… Тебя же просто обманули, забрали золото, и ты даже не знаешь кто это… Как ты могла… У нас же больше ничего нет, Аня…

Худенькие плечи мамы мелко затряслись, и Даниле стало нестерпимо её жаль.

— Она привезет, — крикнул он с печки. — Она хорошая, она обещала.

Мама плакала, её сдавленные рыдания терзали его душу. Бабушка с рукой, прижатой к сердцу, облокотилась на стену, лицо стало совсем белым, и Данила забеспокоился. Он помнил, что было однажды в другом посёлке, когда у бабушки так же сильно побелело лицо. Но там был врач, а здесь никого нет.

— Ну ничего, ничего, Аня, — вздохнув, бабушка села рядом с мамой и погладила её по плечу и спине. — Не расстраивайся ты так… Это всего лишь вещи, не стоит из-за них переживать. Мы проживём, мы выстоим. И не такое переживали. Скоро начнутся занятия, тебе обещали платить за уроки.

— В прошлом году не заплатили, и в этом не заплатят, — глухо, сквозь прижатые ладони к лицу, ответила мама.

Бабушка не нашлась, что сказать. Данилка зашмыгал носом от подступавших слёз.

Дверь с протяжным скрипом открылась, и в проеме показалась тёмная фигура.

— Добрый вечер! — Прозвучал с порога звучный мужской голос. — Можно, хозяюшки?

У Данилки сразу высохли слёзы. Свесившись с печки, он пытался рассмотреть кто пришёл.

Впустив в дом морозного воздуха, в дом зашёл невысокий мужчина в меховом полушубке.

— Вот, решил к вам заглянуть на огонек, попроведовать, так сказать, по-соседски…

— Добрый вечер, Иван Петрович, — ровным голосом ответила бабушка. Она встала из-за стола и отошла к печке.

Мужчина потоптался у порога, снял шапку, не дождавшись приглашения, прошёл в комнату и сел за стол. По комнате распространился тухлый запах. Данила скривил нос. Ивана Петровича он не любил. Он считал его старым и нудным. Стараясь вести себя тихо, чтобы тот его не заметил, мальчик закутался в одеяло и с высоты печки стал разглядывать лысину гостя.

Мама вытерла лицо платком и тоже поздоровалась.

— Что это с вами, Анна Леонидовна? — участливо спросил гость. — Беда какая случилась?

Он расстегнул свой полушубок, положил шапку на стол.

— Все хорошо у нас, Иван Петрович, — тусклым голосом ответила мама. — Так, женская слабость.

— Всё-то у вас, женщин, какие-то трагедии… — хохотнул Иван Петрович, оглянулся на бабушку. Мама промолчала.

Повисла неловкая пауза. Гость побарабанил пальцами по столу.

— Я что пришел-то, — кашлянул Иван Петрович и снова покосился на бабушку, стоявшую у печки. — Я хочу с вами, Анна Леонидовна, поговорить, так сказать, наедине… Разговор у меня к вам есть…

— Говорите здесь, Иван Петрович, у меня нет секретов от моей семьи.

— Ну что ж… Поговорим здесь, значит… Если таково ваше желание… Мда… Я за ответом пришел, Анна Леонидовна. Обещали вы мне, что ответ дадите сегодня.

— Я уже дала вам ответ, — тем же тусклым голосом ответила мама. — Я очень ценю ваше предложение, но вынуждена ответить отказом.

— Отказываете, значит… — медленно повторил гость. — Цените, значит, но отказываете…

И мама, и бабушка молчали.

— Сдохнете же с голода, — с силой произнес Иван Петрович и его лысина налилась красным. — Сами сдохните и мальца вашего загубите. А я бы мог помочь. Еще раз предлагаю подумать.

— Нет, Иван Петрович, я уже всё обдумала. — Мама встала из-за стола. — Я не изменю своего решения.

Иван Петрович снизу вверх смотрел на неё.

— Ну и подыхай. — Он встал, взял шапку, со злостью пнул стул. — Ещё придешь ко мне, дрянь, а я подумаю, что ты должна будешь сделать, чтобы я тебе горсть риса дал.

Мужчина вышел из дома, оставив дверь нараспашку. Морозный воздух клубами врывался в дом. Мама подошла к двери и закрыла её, вставила засов.

— Ложитесь спать, — вздохнув, сказала бабушка, — завтра будем думать, как жить дальше.