Глава 2. Угловая башня

Я вернула книгу на место ровно через три дня. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы прочитать все семь томов хроник, найти нужные записи в архивных свитках, которые пылились в дальнем углу библиотеки, и понять примерно треть того, что было написано латинскими символами старого языка.

Треть — это была хорошая треть. Самая важная.

— Вы читали мою книгу, — сказал Адриан.

Он снова был в библиотеке — как будто специально поджидал. Или как будто просто жил здесь, среди стеллажей и свечей, и мои визиты были для него примерно таким же удовольствием, как заноза в пальце.

— Я читала замковую книгу, — поправила я и поставила том обратно на полку. — Вы её не вернули. Обложкой вниз, между прочим.

— Что?

— Нельзя класть книгу обложкой вниз. Это портит корешок.

Он посмотрел на меня с таким видом, как будто я сказала что-то на незнакомом языке.

— Вы пришли в библиотеку, — медленно произнёс он, — чтобы сделать мне замечание насчёт корешка.

— Нет, — сказала я. — Я пришла, чтобы вернуть книгу. Замечание — это бонус.

Пауза. Он опустил взгляд на том, который я только что поставила на место.

— Вы читали хроники проклятия, — сказал он, и теперь в его голосе было что-то другое. Не раздражение. Что-то острее.

— Да.

— И?

— И у вас отличная библиотека, — сказала я.

Это была неправда — в том смысле, что я собиралась остановиться на этой фразе. Но он стоял и смотрел на меня с таким выражением, в котором за безразличием что-то сжималось и ждало, и я продолжила:

— В седьмом томе есть пропуск. Страницы с восемьдесят третьей по девяносто первую. Кто-то их вырвал. Аккуратно, но вырвал.

Он не ответил. Но что-то в его позе изменилось — едва заметно, как будто он стал на долю секунды очень неподвижным.

— Там было про прорыв, — сказала я. — Про то, что случается в финальной фазе. Я нашла описание в архивных свитках. Жрецы записали подробнее, чем авторы хроник.

— Вы читаете старый язык? — В его голосе был настоящий вопрос. Не риторический.

— Треть, — призналась я. — Но хватило.

Молчание растянулось. За окном библиотеки было утро — настоящее, с птицами и запахом хлеба откуда-то снизу, из кухни, и этот запах был таким мирным, что весь разговор казался неправильным.

— Уходите, — сказал он наконец.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся ко мне, и теперь выражение его лица было уже определённо не безразличным. В нём было что-то холодное и твёрдое — то, что, наверное, работало на советников и придворных и вообще на всех людей, которые видели в нём прежде всего короля.

— Это не просьба, леди Элара.

— Знаю, — сказала я. — Но я не уйду, пока вы не объясните мне, почему решили, что имеете право оставить меня в неведении. Я ваша жена. Это мой замок теперь тоже. И то, что написано в свитках о финальной фазе — это касается меня напрямую.

— Это не касается вас.

— Это касается меня, потому что именно моя кровь скрепляет печать, — сказала я ровно. — И потому что если проклятие прорвётся, я буду здесь. В северной башне. С видом на болото.

Пауза.

— У болота хороший вид, — сказал он.

— Нет, — сказала я.

Что-то изменилось в его лице — совсем немного, на долю секунды, и потом снова стало непроницаемым. Но эта доля секунды была там. Я видела.

— Мне нужна угловая башня, — сказал он неожиданно.

— Что?

— Северная угловая башня. Там лучший угол наблюдения за западными воротами. Мне нужно поставить там наблюдательный пост. — Он смотрел на меня с вызовом, как будто это был аргумент, закрывающий тему. — Вы можете переехать в южные покои.

— Южные покои, — медленно повторила я. — Это те, которые прямо над вашей спальней?

— Этот этаж не используется.

— Замечательно. Тогда у вас там есть наблюдательный пост — прямо над вашей головой, где живёт ваша жена, о которой вы хотите забыть. — Я взяла со стола ещё одну книгу, не глядя. — Это звучит как ваша проблема, а не моя. Мне нравится башня.

— В ней нет нормального отопления.

— Я закалённая.

— В ней текут окна.

— Тея заткнула щели полотенцами.

Он посмотрел на меня. Я смотрела на него. В камине тихо потрескивали дрова. Запах хлеба всё ещё шёл снизу.

— Вы невозможная, — сказал он — не зло, скорее как констатацию факта. Как если бы записывал это в отчёт.

— Вы пытаетесь выселить меня из башни, — ответила я. — По-моему, мы в расчёте.

Он ушёл, и на этот раз не забыл книгу. Я осталась одна в библиотеке, держа в руках том, который взяла машинально. Посмотрела на обложку: «Математика звёздных карт: практическое руководство».

Положила на место и пошла к архивным свиткам. Мне нужно было перечитать ещё раз то место, которое я читала ночью и не хотела понимать правильно.

Но поняла.

В архивных записях жрецов — людей дотошных и педантичных, которые записывали всё — было ясно сказано: магический брак держит проклятие в границах до тех пор, пока оба супруга живы. Незапятнанная кровь даёт щит. Щит держит цепи.

Но есть один способ разорвать печать богов. Один.

И он требует жизни одного из супругов.

Я сидела на полу архива, со свитком на коленях, и смотрела на факел на стене. Огонь горел ровно, без дрожи. За стеной где-то шли по коридору — слышны были шаги.

Адриан знал это. Он знал с самого начала. Поэтому держал меня в башне с видом на болото. Поэтому хотел, чтобы я сидела тихо и не попадалась на глаза.

Не потому что я ему мешала.

А потому что, если я узнаю — я могу выбрать.

Я свернула свиток, встала, отряхнула платье. Прошла по коридору. Поднялась по шести пролётам в северную башню, открыла окно, несмотря на холодный ветер, и долго смотрела на болото.

А потом поняла, что злюсь. По-настоящему. Не на ситуацию и не на жрецов с их магическими печатями.

На него. За то, что решил за меня.