Глава 9

Максим

Я подписал бумаги, даже не читая. Юрист разложил их передо мной на столе - внушительная стопка листов, плотная, тяжелая, отпечатанная на гербовой бумаге. Брачный договор, заявление о разводе, соглашение о разделе имущества. Три года брака, три года общей жизни, три года надежд - уместились в эту стопку бумаги толщиной в сантиметр. Я поставил подпись на каждой странице, даже не вчитываясь в строчки, даже не глядя на цифры. К чему? Все равно ничего уже не изменить. Все равно она получит то, что положено, а я - то, что хотел. Свободу.

- Максим Андреевич, - осторожно сказал юрист, пожилой мужчина в дорогих очках, с седыми висками и усталыми глазами. Он работал еще с отцом, помнил меня мальчишкой. - Вы уверены, что не хотите перечитать? Здесь вопросы по недвижимости, по счетам, по совместно нажитому имуществу. Могут быть нюансы.

- Я уверен, - перебил я, отодвигая стопку обратно к нему. Голос прозвучал глухо, ровно, без эмоций. - Отправляйте. Курьером. Сегодня же.

Он кивнул, аккуратно собрал бумаги в кожаную папку, застегнул.

- Курьер сегодня же отвезет документы Ирине Васильевне. Через месяц, если не будет возражений, развод будет оформлен официально. Можете считать себя свободным человеком.

- Хорошо, - ответил я, вставая.

Я вышел из кабинета, прошел через приемную, где секретарша проводила меня сочувственным взглядом, спустился на лифте в подземный паркинг. Сел в машину, но не заводил. Просто сидел, глядя в лобовое стекло на бетонную стену паркинга с потеками влаги.

На душе не было ничего. Абсолютная, звенящая пустота. Ни облегчения, ни сожаления, ни радости, ни боли. Только вакуум, как после взрыва, когда все живое разлетелось в стороны. Я достал телефон, нашел в контактах Анну. Нажал вызов.

- Освободился, - сказал я, когда она ответила после второго гудка. - Встретимся?

- Конечно, - ответила она, и в голосе ее я услышал довольные, мурлыкающие нотки. - Я сейчас в салоне, делаю укладку. Через час буду свободна. Приезжай ко мне, отпразднуем?

- Давай, - бросил я и отключился.

Я завел машину и выехал из паркинга в серый, мокрый город. Новая жизнь. Начинается прямо сейчас.

Квартира Анны на двадцать пятом этаже уже стала для меня почти родной. Я знал, где лежат запасные ключи. Знал, какой кофе она пьет по утрам - черный, без сахара, с молоком. Знал, как пахнут ее духи - сладкие, приторные, оседающие на одежде. Мы проводили вместе почти каждую ночь с того самого дня, как я ушел от Ирины. Она была страстной, ненасытной, всегда готовой, всегда доступной. И при этом не задавала лишних вопросов. Не лезла в душу. Не требовала объяснений. Идеальная женщина для мужчины, который хочет ничего не чувствовать.

Я вошел в квартиру данным мне своим ключом, прошел в гостиную. Анна появилась в дверях спальне через минуту - только что из душа, в коротком шелковом халате цвета фуксии, волосы мокрые, капли воды на ключицах. Увидела меня и улыбнулась той особенной улыбкой, которой женщины улыбаются, когда получают то, чего давно хотели.

- Ну как? - спросила она, подходя ближе. - Подписал?

- Подписал, - ответил я, глядя на нее.

Она подошла вплотную, села ко мне на колени, обвила руками шею.

- Свободный мужчина, - промурлыкала она, глядя мне в глаза. - Как себя чувствуешь? Наверное, легкость невероятная?

- Нормально, - ответил я.

- Только нормально? - Она притворно надула губы, изображая обиду. - А должен летать! Должен чувствовать себя птицей, вырвавшейся из клетки!

Я усмехнулся - криво, без веселья. Летать? Я вообще не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме усталости и раздражения. Птица, вырвавшаяся из клетки, обычно не знает, куда лететь.

- Аня, давай не сегодня, - сказал я, отводя взгляд. - Просто посидим.

- Как скажешь, мой хороший. - Она чмокнула меня в щеку, легко, игриво, и встала с колен. - Я закажу ужин. Суши, как ты любишь. Посидим дома, выпьем. Только ты и я.

Я кивнул. Сидеть дома, пить вино, заниматься сексом, притворяться, что все хорошо - что может быть лучше? Это же и есть та самая свобода, о которой мечтают миллионы? Это же и есть счастье?

Анна накрыла на стол в гостиной - расстелила белую скатерть, расставила тарелки, зажгла свечи в тяжелых подсвечниках. Заказала суши, сашими, роллы - целое ассорти из дорогого ресторана. Достала бутылку саке, настоящего, японского, в керамической бутылке.

- Расслабься, - сказала она, наливая мне в маленькую чашечку. - Все хорошо. Ты свободен. Наконец-то вместе.

Я выпил. Саке обожгло горло, разлилось приятным теплом в груди, ударило в голову, притупляя мысли.

- Ты даже не представляешь, как я ждала этого момента, - продолжала она, подсаживаясь ближе. - Все эти недели, когда ты приходил и уходил, когда был еще с ней... я мечтала, чтобы ты стал только моим. Полностью.

Я посмотрел на нее. При свечах она выглядела потрясающе - идеальная кожа, четкие скулы, длинная шея, мокрые волосы, падающие на плечи. Красивая. Ухоженная. Желанная. Все, что нужно мужчине для счастья.

- Ты моя, - сказал я автоматически, как заученную фразу.

Она улыбнулась довольно, наклонилась и поцеловала меня. Долго, со вкусом, с чувством. Ее губы были мягкими, влажными, пахли вишней.

- Еще, - прошептала она, отрываясь на секунду.

Мы целовались долго, жадно, не отрываясь друг от друга. Ее руки расстегивали пуговицы моей рубашки, скользили по груди, по животу. Мои руки стягивали с нее шелковый халат, обнажая плечи, спину, грудь. Под халатом ничего не было - она ждала, приготовилась, знала, что сегодня особенный день. Идеально выбрита, пахнет кремом, кожа нежная, как лепесток.

Я опрокинул ее на широкий диван, навис сверху. Она обхватила меня ногами за талию, притянула ближе, вжимаясь всем телом.

- Хочу тебя, - выдохнула она, глядя мне в глаза. - Прямо сейчас. Немедленно. Трахни меня.

Я вошел в нее резко, без предисловий, без нежности. Она вскрикнула - то ли от боли, то ли от удовольствия - и впилась ногтями в мою спину, оставляя красные полосы.

Мы двигались быстро, жестко, как звери в течке. Она стонала, извивалась подо мной, требовала больше, глубже, сильнее. Ее тело было идеальным инструментом для секса - послушным, гибким, ненасытным.

Я закрыл глаза. И сразу же, как проклятие, перед внутренним взором встала Ирина. Ее кожа под моими руками - мягкая, теплая, родная. Ее запах - не духов, а просто ее, домашний, уютный. Ее глаза, когда она смотрела на меня утром - сонные, доверчивые, любящие.

Я открыл глаза, резко, будто очнулся. Подо мной была другая. Чужая женщина с чужим телом, с чужим запахом, с чужой душой. Идеальная кукла, которая умела делать минет и стонать в нужных местах.

Я кончил быстро, без удовольствия, просто чтобы закончить это. Вышел из нее, откатился на спину. Тяжело дышал, чувствуя, как по телу разливается противная, липкая усталость.

- Ты какой-то странный сегодня, - сказала Анна, прижимаясь ко мне, кладя голову на грудь. Пальцем водила по моему животу, вырисовывая круги. - Сам не свой. Устал?

- Да, - ответил я, глядя в потолок. - Работа. Много дел.

- Отдыхай, - прошептала она, целуя меня в грудь. - Ты заслужил. Сегодня твой день.

Я лежал и смотрел в потолок. Чужой потолок, чужая женщина, чужая квартира, чужая жизнь. И непонятно, как я здесь оказался и зачем.

Утром я уехал рано, пока Анна еще спала. Просто не мог больше находиться в этой квартире, пропитанной сладкими духами и фальшивым счастьем. Оделся в полумраке, на цыпочках вышел, спустился на лифте вниз, сел в машину.

Я приехал в офис, когда город только просыпался. Поднялся в свой кабинет на последнем этаже, сел в кожаное кресло. Смотрел в окно на серое, низкое небо, на мокрый снег, падающий на стекло, на крыши домов, на реку вдалеке. Город жил своей жизнью, люди спешили на работу, машины стояли в пробках, а я сидел и смотрел в одну точку.

Телефон пискнул - сообщение от отца. Коротко, сухо, как всегда: «Завтра в одиннадцать совещание у меня в кабинете. Будь».

Я отложил телефон в сторону. Отец молчал все это время. Не давил, не спрашивал, не лез. Наверное, уже знал про развод. Наверное, одобрял мое решение. Наверное, считал, что я наконец-то поступил правильно, по-мужски.

Все одобряли. Все вокруг считали, что я сделал правильный выбор. Избавился от обузы, от бесплодной женщины, от вечных проблем. Нашел молодую, красивую, доступную. Молодец, Максим. Так держать.

Только почему так погано на душе? Почему внутри - черная, вязкая тоска, от которой не спасает ни секс, ни алкоголь, ни работа? Почему свобода оказалась такой тяжелой ношей?

Я открыл ящик стола, долго копался в бумагах, в папках, в старых документах. Нашел то, что искал - старую фотографию, затерявшуюся среди отчетов. Еще с Мальдив, два года назад.

Ирина на закате, стоит на пляже, смеется, запрокинув голову. Волосы развеваются на ветру, в глазах - солнечные зайчики. Я обнимаю ее сзади, прижимаю к себе, целую в макушку. Счастливые. Мы были счастливы. Когда-то давно, в другой жизни, мы были по-настоящему счастливы.

Я смотрел на фото и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. Какая-то струна, которая держала меня на плаву, лопнула, и я начал тонуть в этом сером, холодном одиночестве.

- Прости, - прошептал я в пустоту кабинета, глядя на ее смеющееся лицо. - Прости меня, Ира. Я не хотел, чтобы так вышло. Я не хотел тебя терять.

Но она не слышала. Фотография молчала, и в этом молчании был приговор.