Глава 7. Ирина

Я открыла глаза и долго не могла понять, где нахожусь.

Сознание возвращалось медленно, толчками, как вода, закипающая в чайнике. Сначала просто свет - белый, режущий, непривычный после домашнего полумрака. Потом очертания: белый потолок с длинной трещиной, белые стены, металлическая стойка с капельницей у кровати. Запах - резкий, стерильный, больничный. Лекарства, хлорка, еще что-то чужое, неуютное. Больница. Я вспомнила.

Обрывками, как старую пленку: скорая, носилки, Катя, которая бежала рядом по коридору и кричала на врачей - требовала, чтобы были осторожнее, чтобы не сделали больно, чтобы спасли. А потом темнота. Глубокая, милосердная, без снов.

Я попыталась пошевелиться. Тело слушалось плохо, как ватное, чужое, налитое свинцом. Каждая мышца ныла, каждая клетка требовала покоя. Низ живота тянуло тупой, изматывающей болью - не острой, не схваткообразной, а постоянной, ноющей, как напоминание о том, что случилось.

Я опустила руку вниз, поверх больничного одеяла, коснулась живота. Под ладонью было пусто. Очередная неудачная попытка. Четвертая. Тест был отрицательный. Потом кровотечение. Потом он ушел. Все логично, все по сценарию, который я уже выучила наизусть. Организм не справился. Как всегда не справлялся. Как всегда подводил в самый ответственный момент. Я закрыла глаза. Темнота. Спокойствие. Ничего.

В палате было тихо. Только капельница пищала где-то сбоку - мерно, ритмично, отмеряя капли жизни, вливающиеся в мои вены. Да за окном шумел город - далекий, чужой, равнодушный к моему горю. Я повернула голову - на тумбочке лежал телефон. Экран горел пропущенными вызовами. Катя - семь раз. Еще какие-то незнакомые номера, наверное, из больницы. Макса не было.

Я смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни боли. Только пустоту. Гулкую, звенящую, как в пустом зале после концерта.

Он ушел. Бросил меня, истекающую кровью, одну в этой проклятой квартире. После всего, что было между нами - после трех лет брака, после клятв, после обещаний, после надежд - он просто собрал чемодан и ушел. Даже не оглянулся. Даже не вызвал скорую. Просто взял и исчез, как будто меня не существовало.

Дверь открылась с тихим скрипом, и вошла женщина в белом халате. Врач. Пожилая, с усталыми, мудрыми глазами и седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Она посмотрела на меня, потом на монитор, потом на капельницу - быстро, профессионально, считывая показатели.

- Очнулись, - сказала она. Голос у нее был спокойный, ровный, как у человека, который видел сотни таких пробуждений. - Хорошо. Мы уже начали волноваться.

Я смотрела на нее и ждала. Чего? Приговора? Диагноза? Объяснений?

- Как я? - спросила я.

Врач подошла ближе, села на пластиковый стул рядом с кроватью. Взяла мою руку - теплыми, сухими пальцами - померила пульс, заглянула в глаза, посветила фонариком.

- Кровотечение остановили, - сказала она, убирая фонарик в карман халата. - Потеряли вы много, очень много, но переливание сделали вовремя, спасибо вашей подруге - она не дала нам расслабляться. Сейчас главное - покой и восстановление. Я молчала. Смотрела на нее в упор, не отводя глаз.

- Это из-за ЭКО? - спросила я прямо. Я хотела знать правду. Какой бы горькой она ни была.

Врач помолчала, собираясь с мыслями. Потом кивнула - медленно, осторожно.

- Скорее всего, да. Гормональная терапия, стимуляция - это колоссальная нагрузка на организм. Особенно после нескольких неудачных попыток. Сосуды становятся хрупкими, эндометрий истончается, организм просто не справляется. Вам нужно отдохнуть от всех этих процедур. Полгода. Лучше год. Дать телу прийти в себя.

- То есть попытка провалилась, - сказала я. Это был не вопрос. Утверждение. Констатация факта.

Врач посмотрела на меня с сочувствием - тем особенным, профессиональным сочувствием, которое ничего не стоит, но выглядит убедительно.

- Срок был слишком маленький, чтобы сказать точно, - ответила она осторожно, подбирая слова. - Но при таком массивном кровотечении, какое было у вас, шансов сохранить беременность практически нет. Я бы не стала рассчитывать на чудо. Организм сам принял решение.

Я кивнула. Я и не рассчитывала. Четыре попытки научили меня не рассчитывать на чудеса. Чудеса бывают в сказках, а в реальности - только кровь, боль и пустота.

- Когда выпишут? - спросила я, глядя в потолок.

- Через пару дней, если анализы будут хорошие и давление стабилизируется. - Врач встала, поправила халат. - Полежите пока, отдохните. Организму нужно восстановиться после такой потери. И пожалуйста, никаких стрессов. Никаких волнений.

Она ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна. Смотрела в белый потолок и думала о том, что он сейчас делает. Где он. С кем он. Наверное, с ней. С той, стройной, с длинными ногами, с идеальной фигурой. Трахает ее и радуется, что наконец-то избавился от обузы, от меня, от моих проблем, от моих слез, от моего бесплодного чрева.

Слезы потекли сами - по вискам, в уши, заливая шею. Я не вытирала их. Просто лежала и плакала, глядя в потолок, позволяя им течь, пока не кончатся. Но они не кончались.

Телефон завибрировал, заставив вздрогнуть. Экран засветился в темнеющей палате. Макс. Я смотрела на имя на экране - «Любимый» - и не брала трубку. Смотрела, как пульсирует значок вызова, как сменяются секунды. Он звонил снова и снова. Я сбрасывала. Механически, бездумно, нажимала красную кнопку. Потом пришло сообщение: «Ира, возьми трубку. Я волнуюсь. Где ты?» Я не ответила. Еще: «Я знаю, что был неправ. Давай поговорим. Просто поговорим».

Неправ. Он был не просто неправ. Он был чудовищем. Он бросил меня, истекающую кровью, назвал толстой и страшной, сказал, что я бесплодная, что я никто, что он устал от меня. И ушел к другой. А теперь пишет «был неправ». Я выключила телефон. Положила на тумбочку экраном вниз, чтобы не видеть.

Вечером, когда за окном начало темнеть, а палата погрузилась в синие сумерки, пришла Катя. Ворвалась, как ураган - распахнула дверь, влетела с пакетами, с фруктами, с соками, с шумом, с жизнью.

- Ирка! - закричала она, бросаясь ко мне, и в голосе ее было столько боли, столько страха, столько любви, что у меня снова защипало в носу. - Я весь день звоню! Я с ума сходила!

Она обняла меня - крепко, до хруста, прижала к себе. Я чувствовала, как ее плечи вздрагивают - она плакала, размазывала слезы по моей больничной рубашке.

- Кать, все нормально, - сказала я тихо, гладя ее по голове. - Я жива. Видишь?

- Нормально? - она отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом. - Ты в больнице, кровищи потеряла литрами, этот козел тебя бросил - и нормально? Что в этом, блин, нормального?

Я молчала. Смотрела в стену, на которой уже зажгли тусклый ночник.

- Ир, - Катя взяла мою руку в свои, сжала. - Ты как? Честно?

- Пусто, - ответила я, и это слово вырвалось само, без моего участия. - Внутри совсем пусто, Кать. Как будто меня нет.

Она погладила мою руку, не отпуская. В ее глазах блестели слезы, но она держалась.

- Этот гад звонил? - спросила она, сжимая губы.

- Да. Несколько раз. Я не беру.

- Правильно, - кивнула Катя жестко. - Пусть помучается. Пусть походит кругами. Пусть поймет, что натворил.

Я покачала головой, глядя в потолок.

- Он не мучается, Кать. Он точно с ней. С той, стройной. С длинными ногами. Трахает ее сейчас и радуется, что скинул меня с шеи.

Катя сжала губы так сильно, что они побелели. В глазах вспыхнула злость - настоящая, боевая.

- Ир, - сказала она твердо. - Ты переедешь ко мне. Когда выпишут.

- Кать, не надо, я буду обузой…

- Без разговоров! - перебила она. - В свою квартиру я тебя одну не пущу. Знаешь, сколько я сегодня пережила? Сидела, ждала звонка, места себе не находила. Будешь жить у меня, сколько нужно. Хоть год. Хоть два. Моя квартира - твоя квартира.

Я закрыла глаза. Катя. Единственный человек, который не бросил. Который пришел, который вытащил, который орет на врачей и трясется надо мной, как над родной.

- Спасибо, - прошептала я, и слезы снова потекли.

- Заткнись, - ответила она, но улыбнулась. - Терпеть не могу, когда ты благодаришь за то, что должны делать нормальные люди.

Она достала из пакета апельсин, начала чистить, рассказывая что-то о работе, о соседях, о новом сериале. Я слушала вполуха, но ее голос, живой, настоящий, согревал лучше любого одеяла.

Потом я взяла телефон, включила его, игнорируя новые сообщения от Макса. Открыла галерею. Фотографии. Тысячи фотографий за три года.

Свадебное фото. Мы с Максом в загсе, разрезаем торт. Я в белом платье, он в дорогом костюме. Я смотрю на него снизу вверх, влюбленно, преданно, как собака. Он улыбается, глядя на меня. Глаза сияют. Три года назад.

Я смотрела на эту фотографию и пыталась вспомнить, каково это - быть счастливой. По-настоящему, без оглядки, без страха. Не могла. Словно стерли ластиком.

Я пролистала дальше. Вот мы на Мальдивах - он обнимает меня на закате, целует, я смеюсь. Вот в ресторане, в день годовщины - я дуюсь на него за то, что опоздал, он смеется и протягивает цветы. Вот дома, на диване, субботним утром - я сплю у него на плече, он смотрит в телефон, но рука лежит на моей голове, перебирает волосы.

Каждая фотография резала, как ножом. Каждая улыбка, каждый взгляд, каждое прикосновение, застывшее в цифре, напоминало о том, что я потеряла. Или о том, чего никогда не было?

- Ир, не надо, - тихо сказала Катя, заглядывая в экран. - Не мучай себя.

- Я хочу запомнить, - ответила я, не отрывая взгляда от фото. - Все это. Чтобы больше никогда не ошибаться. Чтобы помнить, чем это кончается.

Я закрыла галерею. Повернулась к Кате.

- Забери меня отсюда. Как можно скорее. Я не могу здесь больше.

- Заберу, - пообещала она, сжимая мою руку. - Завтра же позвоню твоему врачу, узнаю, когда можно. Обязательно заберу.

За окном совсем стемнело. В палате горел тусклый ночник, отбрасывая длинные тени на стены. Начиналась моя новая ночь. Моя новая жизнь. Без него.