Глава 8. Ирина

Катя ждала меня у выхода из больницы. Я вышла через стеклянные двери, и первое, что почувствовала - холод. Ноябрьский ветер пробирал до костей, хотя на мне был пуховик, который Катя привезла накануне. Я шла, переставляя ноги механически, не глядя по сторонам. Внутри было так же пусто и холодно, как снаружи.

- Ирка! - Катя подбежала ко мне, обняла. Крепко, как будто боялась, что я упаду. - Господи, как ты?

- Нормально, - ответила я.

Она взяла меня за руку, подвела к машине. Такси уже ждало, водитель курил у капота, увидев нас, затушил сигарету и открыл дверь. Катя усадила меня на заднее сиденье, села рядом, назвала адрес.

Всю дорогу я молчала. Смотрела в окно на серый город, на мокрый снег, на людей, спешащих по делам. Они жили своей жизнью - работали, любили, ссорились, мирились. А моя жизнь кончилась. Там, в той квартире, где я осталась лежать в луже собственной крови. Катя сжимала мою руку и молчала. Умница, не лезла с расспросами.

Ее квартира находилась в старом фонде. Маленькая, но уютная - двушка с крошечной кухней и балконом, заваленным ее дизайнерскими проектами. Я бывала здесь тысячу раз, но сейчас все казалось чужим.

- Заходи, - Катя пропустила меня вперед. - Раздевайся, я сейчас чай поставлю.

Я стояла в прихожей и не могла пошевелиться. Руки не слушались, ноги не двигались. Просто стояла и смотрела в стену.

- Ир? - Катя подошла, осторожно взяла меня за плечи. - Давай помогу.

Она расстегнула мой пуховик, стянула с плеч, повесила на крючок. Сняла с меня ботинки, принесла тапки. Подвела к дивану, усадила.

- Сиди. Я сейчас.

Я сидела и смотрела в одну точку. На стене висела ее фотография - Катя с родителями, еще школьница. Когда-то я тоже была такой. Она вернулась с двумя кружками чая. Поставила на журнальный столик, села рядом.

- Пей, - сказала она, всовывая мне кружку в руки.

Я послушно сделала глоток. Горячо. Обжигает. Но я не чувствовала вкуса.

- Ир, - Катя взяла меня за руку. - Ты как? Поговори со мной.

Я посмотрела на нее. В ее глазах была тревога, боль, любовь. Настоящая, сестринская.

- Не знаю, - ответила я. - Я ничего не знаю, Кать.

- Ты плакала?

- Нет.

- Поплачь. Легче станет.

Я покачала головой. Слез не было. Внутри была только пустота. Черная, холодная, бесконечная.

- Он снова звонил? - спросила Катя осторожно.

- Да. Но я не брала.

- И хорошо. Пусть катится к своей шлюхе.

Я промолчала. Не могла думать о нем. Не могла думать ни о чем.

- Ир, - Катя взяла мое лицо в ладони, заставила смотреть на себя. - Ты выжила. Все остальное - ерунда. Поняла?

Я кивнула. Просто чтобы она отстала.

Весь день я просидела на диване, глядя в телевизор. Катя суетилась вокруг, готовила еду, убиралась, говорила по телефону с клиентами. То и дело подходила, трогала мой лоб, поправляла плед, совала в руки то чай, то бутерброды. Я ела механически, не чувствуя вкуса. Пила, потому что надо. Дышала, потому что организм требовал. Вечером она села рядом.

- Ир, надо в душ сходить. Ты была в больнице, помоешься, легче станет.

Я кивнула. Встала, пошла в ванную. Разделась, встала под горячую воду. Стояла и смотрела, как вода стекает по телу. По животу, по груди, которая обвисла после гормонов. По бедрам, которые расплылись. Я провела руками по телу и не почувствовала ничего. Это было не мое тело. Чужое. Ненужное.

Из ванной я вышла через час. Катя уже постелила мне на диване - свежее белье, мягкая подушка, теплое одеяло.

- Ложись, - сказала она. - Спать надо.

Я легла.

- Кать, - позвала я.

- Что?

- А если бы тебя так бросили? Что бы ты делала?

Она подошла, села рядом. Взяла мою руку.

- Не знаю, Ир. Наверное, сначала бы умерла. А потом встала и пошла дальше. Потому что другого выхода нет.

- А смысл?

- Смысл есть всегда. Просто мы его не видим, когда больно.

Я закрыла глаза. Спасибо, Катя. За то, что ты есть.

На второй день она заставила меня есть.

- Ир, давай, - она поставила передо мной тарелку с супом. - Ешь. Силы нужны.

- Зачем?

- Назло этому козлу. Чтобы потом, через год, через два, он увидел тебя счастливую и пожалел, что потерял.

Я посмотрела на суп. Обычный куриный суп с лапшой.

- Я не хочу, - сказала я.

- Надо. - Она села напротив. - Ир, я понимаю, тебе плохо. Очень плохо. Но ты не имеешь права раскисать. Ты жива. Ты здорова. У тебя есть я. Все остальное - фигня.

Я взяла ложку. Съела ложку. Еще одну. Потом еще. Катя улыбнулась.

- Молодец.

На третий день она вытащила меня на улицу.

- Ир, одевайся. Идем гулять.

- Не хочу.

- Надо. Воздух, движение. Тебе нельзя лежать сутками.

Я надела пуховик, ботинки, вышла за ней. Мы медленно шли по двору, потом завернули в парк. Было холодно, мокрый снег падал на лицо, ветер задувал под капюшон.

- Смотри, - Катя показала на детскую площадку. Там бегали дети, смеялись, кидались снежками. - Видишь? Жизнь продолжается.

Я смотрела на детей и вдруг подумала: а мог бы у меня быть ребенок. Если бы он не ушел. Я отвернулась.

- Пойдем обратно, - попросила я.

Через неделю я начала понемногу приходить в себя.

Помогала Кате по дому - мыла посуду, протирала пыль. Даже пыталась готовить, но руки не слушались, все валилось. Катя работала, носилась по встречам, а вечерами мы сидели на кухне, пили чай и говорили. Вернее, говорила она - о работе, о клиентах, о планах. Я слушала и кивала. Это было лучше, чем думать о своем.

- Ир, - сказала она однажды вечером. - А что ты дальше делать будешь?

Я пожала плечами.

- Не знаю.

- В смысле? - переспросила она. - Ты остаешься у меня или к себе вернешься?

Я задумалась. Своя квартира... та, где мы жили с Максом. Я не могла туда вернуться. Там все напоминало о нем.

- Не знаю, - ответила я. - Наверное, сдам ту квартиру.

- Правильно, - кивнула Катя. - А пока живи здесь. Места мало, но поместимся.

- Кать, я не могу вечно...

- Заткнись, - перебила она. - Ты моя подруга. Мы вместе с детского сада. Я тебя не брошу.

У меня защипало глаза.

- Спасибо, - прошептала я.

- Я же сказала - заткнись, - улыбнулась она.

Прошло две недели. Я начала выходить из дома одна. Гуляла по парку, сидела на скамейке, смотрела на людей. Постепенно возвращалась к жизни. Макс не звонил. Я удалила его номер, удалила все фотографии. Как будто его никогда не было в моей жизни. Но по ночам я все равно думала о нем. О его руках, его голосе, его улыбке. О том, как мы были счастливы когда-то. Я запрещала себе эти мысли. Но они приходили снова и снова. Катя видела, как мне трудно. Иногда я ловила ее взгляд - полный боли и ненависти к нему.

- Ир, - сказала она однажды. - Ты простишь его, если он вернется?

Я покачала головой.

- Никогда.

- Правильно, - кивнула она. - Козлы не меняются.

Я не знала, права она или нет. Но знала одно: той Ирины, которая любила его без памяти, больше нет.