ГЛАВА 11

– Данилушка! Это Омар звонил? Вот ведь паук ненасытный! Говорила я Наденьке, не доведет он ее до добра, сладкоречивый зверь.

– А? – еще не осознав, что она говорит, я уже услышал голос чуйки, которая тихонько бубнила «Вот оно!»

– Я спрашиваю, Омар звонил? Заграбастал драгоценности и на нас свалил, чтоб уволить. А Наденьке и так одиноко было, а тут совсем поддержки лишилась. Мы ж ей как семья были.

– Спасибо, теть Маш! Пирожки чудо, – не ответив на ее вопрос, я буквально вылетел на улицу. То, что мне и в голову не приходило, сейчас нарисовалось предельно четко.

Омар может стать моим поручителем перед родней Камилы. У него же есть родственники на Кавказе – я видел, еще когда мама была жива, к нему приезжали то ли братья, то ли друзья. И наверняка он в этих традициях разбирается… Я думаю, не откажет, потому что чувство вины в нем точно должно сидеть. К тому же мы не ругались, так пусть поможет «сынку» – как когда- то он попытался меня назвать. А холодный нейтралитет не мешает обратиться с просьбой.

Вот Милка обрадуется! Да и у меня гора с плеч.

Однако, чем больше я стараюсь найти плюсов в своем безумном решении, тем отчетливей понимаю, что все это лажа. Я терпеть не могу Омара. И из всех людей на планете – он последний, к кому я хотел бы обратиться с просьбой. И моя чуйка тоже не остается в долгу, она уверена, что и отчим не питает ко мне нежных чувств. То есть полное взаимопонимание.

И я сую голову в эту петлю… Потому что … потому что…

Ну да! Я должен узнать у Лады, что она имела в виду, когда говорила об осторожности. Звонить ей, уверен, бесполезно – трубку не возьмет. Ясное дело, она что-то знает.

И я еще долго мог бы рассуждать на эту тему, боясь озвучить истинную причину своего решения – мне хотелось увидеть эту хрупкую молодую женщину, похожую на загадочный цветок лотоса. Такой же изысканный и редкий.

Пришедшее в голову сравнение прочно пустило корни в моей голове, и я на автомате загуглил.

«Лотос — символ чистоты. Лепестки лотоса покрыты специфическим восковым налетом и поэтому всегда кристально чистые и сухие. Они не увядают в воде, не высыхают на солнце. Буддисты говорят, что чистота лотоса, который рождается в мутной болотной воде, но остается в ней безупречно чистым, дает человеку надежду на то, что в «мутном» мире следующий за Буддой имеет шанс достичь духовного совершенства».

И ведь в точку! Жизнь с Омаром даже с болотом не сравнишь. Изворотливый, алчный, жестокий. И она рядом с ним…

Черт знает, что в мозгах у меня творится! Наверно, в чем-то Макс прав – удары по голове на пользу не идут. Иначе чем можно объяснить, что совершенно чужая женщина заставляет меня идти на безумство. Идти на поклон к человеку, которого я подозреваю в смерти родителей.

Не пытаюсь понять, объяснить, иначе в мозгах произойдет короткое замыкание. Я должен удовлетворить свое болезненное, обжигающее любопытство и ответить себе на вопрос – «Чего я хочу на самом деле?»

И отдаю себе отчет, что даже если бы сейчас нашелся другой кандидат на роль свата, я бы нашел сто причин его забраковать. Мне нужно видеть Ладу. Просто увидеть и, по сложившейся между нами традиции, извиниться за свою глупую, почти хамскую выходку.

Конечно, я мог бы в свое оправдание задвинуть сейчас тему «О чем она хотела предупредить?», но не буду и пытаться.

Набираю номер, который почему-то не удалил до сих пор. Хотя, конечно, он мог его триста раз сменить. Гудки. Мои нервы затягивались в тугую пружину от осознания того, что я буду с ним общаться спустя столько лет.

– Слушаю, – короткое, емкое это его «слушаю» прилетело как неожиданный хук – мне нужно было с ним поговорить и одновременно жутко не хотел этого.

Хорошо бы миновать Омара, как ненужное звено, но без него никак.

– Дядя Омар, здравствуйте. Это Данил, – будто бросаясь в ледяную воду, выдохнул я.

Пауза длилась не долее трех секунд, это мне часы сказали, но показалось, что сердце за это время успело намного больше раз с размаху стукнуться о ребра.

– Данил. Сынок. Ты не представляешь, как я рад. Я пытался тебе позвонить, но абонент был недоступен, – он говорил в своей привычной медлительной манере. Не торопясь, негромко, заставляя собеседника прислушиваться, чтоб не упустить нить разговора. Почему-то подумалось, если бы змеи хотели научиться говорить, не сомневаюсь, что они взяли бы его за образец.

– Наверно, что-то с телефоном было.

– Я очень рад тебя слышать, сынок. Думаю, что у тебя есть какое-то дело? Приезжай. Поговорим. Когда ты сможешь?

Словно Судьба еще дает мне возможность передумать и отступить – можно сказать: «Через неделю» или «Через две». Можно, и поэтому я говорю:

– Могу сейчас подъехать, если вы не заняты.

– Да, конечно, подъезжай. Я прикажу что-нибудь приготовить сногсшибательное. У меня повариха такую вкуснотищу умеет делать! Пальчики оближешь!

– Не утруждайте никого. Я только что так наелся, что, наверно, как удав, неделю переваривать буду.

А про себя подумал, что его дом – это точно последнее место, где я что-то буду есть.

На удивление, пробок не было, и через час я уже сигналил у ворот хорошо знакомого дома.

Я приезжал сюда с отцом, когда у Омара собирались знакомые бизнесмены на своеобразные «мальчишники». Играли в покер, в бильярд. Обсуждали удачные – неудачные охотничьи вылазки. Рыбалку.

Сердце будто сдавило настоящими тисками от воспоминаний… Однажды с рыбалки Омар приехал один. А отца, безуспешно попытавшись реанимировать, медики отвезли в морг.

И говорят, что время лечит! Да ни хрена подобного! Словно и не было этих нескольких лет. Боль, как оказалось, только затаилась на время.

Скрипнув зубами, я выбрался из машины, по-честному, пытаясь сосредоточиться на деле.

Омар вышел к воротам сам. Порывисто обняв, он снова повторил то, от чего меня бросало в холодный пот. Его «сынок», словно острым скальпелем делало мелкие, кровоточащие насечки на моей душе. В другое время я бы разом пресек этот лицемерный фарс, но сейчас прикинулся, что верю в его искренность.

– Пойдем на веранду, – гостеприимно махнул он рукой. – Я из Испании привез несколько коллекционных бутылок, так что сейчас можем продегустировать.

– Дядя Омар, не стоит беспокоиться. Я за рулем. И я люблю свою машину, поэтому даже услуга «трезвый водитель» меня не устроит.

– Ну тогда я попрошу Ладу приготовить кофе. Она его бесподобно варит. Заодно и познакомлю. Лада – это моя жена.

Хорошо, что он не смотрел на меня, иначе немало удивился бы, увидев, как на моем лице отпечаталось смятение.

При одном упоминании ее имени у меня пересохло во рту, будто кто туда напихал крахмала. А что будет, когда я ее увижу?

И не успел я об этом подумать, как заметил боковым зрением движение на дорожке. Сердце ухнуло и, словно забыв привычный ритм, начало сумасшедше колотиться.

Лада шла, очевидно, из сада, потому что в руках у нее был небольшой букет ярко-желтых цветов. Они резко контрастировали с ее черной водолазкой с короткими рукавами. Почему -то меня это так зацепило, что я уже начал мысленно строить догадки – случайно ли это сочетание, или оно что-то значит для нее. Почему по жаре черная водолазка под горло? Но пришлось отодвинуть эти мысли, потому что я залюбовался ее изящной фигуркой, ее бедрами, на которых, как влитые, плотно сидели светло-голубые джинсы.

– О, Лада. Тебя и искать не пришлось. Познакомься, Данил. Моя жена. Лада.

Мой тренер долго вдалбливал в голову: «Если боишься, что противник окажется сильней, представь его в смешном виде. Например, с большими сиськами, которыми он трясет на ринге. Или что у него трусы спадают. И все ржут, увидев микроскопический член. Страх уйдет, остальное – дело техники».

Я боялся Ладу. Память еще не переварила наше экстремальное знакомство, поэтому мне было стыдно. Как отпетый хулиган, привыкший общаться с «клевыми чиками», теряется при виде настоящей принцессы – воспитанной, умеющей достойно держаться – и пытается ее задеть, так и я, непроизвольно раз за разом говорил ей гадости.

И ведь понимал, что она совсем не заслуживает их, но дурацкий дух противоречия бежал впереди разума.

И вот ситуация – «Познакомьтесь!» Терпеть не могу вранья, но и признаваться, что мы сделали это без его соплей, тоже не хотелось. А вдруг он ее приревнует? Зачем ей неприятности? Вот очередной пример, что мое «ЯТакХочу» выходит боком. Причем не мне. Мне-то с большой колокольни…все дела сделать.

Я нерешительно протянул Ладе руку, сверля ее вопросительным взглядом. В ее ответном я увидел и тревогу, и волнение, и черт меня дери, если не капельку радости.

– Лада, – негромко сказала она и положила свою изящную, аристократическую ладонь поверх моей.

Теперь я понял, чего боялся. От ее прикосновения чуть не задохнулся – от ладони по всему телу словно рассыпались миллионы крохотных ласкающих искорок. Я судорожно сглотнул и, к своему восторгу, понял, что такое же короткое замыкание догнало и Ладу.

Она вздрогнула и испуганно отдернула руку. Однако то, чего я опасался, и случилось.

– Что с тобой, девочка моя?

Теперь чуть не вздрогнул я. Омар с интонацией удава Каа дал понять, что заметил непорядок в своих владениях. А как он пресекает эти непорядки, я даже думать не хотел.

– Это я виноват. Привык с мужиками общаться, вот и придавил ладошку, как медведь, – ринулся я выручать Ладу.– Простите, я, правда, как медведь. – И силу не рассчитываю, и обидеть могу, не подумав.

– Ничего страшного. Бывает. Я не в обиде.

Ну вот я и пропал окончательно. Только что мы стали сообщниками, скрывающими маленькую тайну. Она поняла то, что я пустил между строк – мое извинение за грубую издевку насчет драгоценностей. Поняла и опять почему-то простила.

В душе, поглаживая ее крохотными невесомыми крылышками, порхали самые настоящие мотыльки счастья. Бездонного, неописуемого, нереального и невозможного. Это чувство, которого не может и не должно быть. Но оно есть. Как и осознание того, что оно же и неописуемая боль. Маленькая мудрая женщина по имени Лада.

– Ну что же мы стоим? Идем. Лада, приготовишь нам кофе? – Омар разорвал по живому ту невидимую нить близости, которая соединила нас. Не поддающегося дрессировке драчуна, который, как говорил Портос из «Трех мушкетеров», дерется, потому что дерется, и хрупкую, как фарфоровая статуэтка, принцессу, которая может держать лицо, как настоящий самурай.

– Да, конечно. Только цветы поставлю.

Напрасно я ждал хоть мимолетного взгляда, да это и понятно. Лада легкой птичкой порхнула в дом, заставив снова сглотнуть слюну – я жадно втянул носом невесомый шлейф ее запаха – свежего раннего утра, с травинками и нежными цветами.

Хотя, какой хрен понятно?! Что теперь делать?

Фиговый бы из меня шпион получился. Как балерине шпалы таскать, так и для меня сдержать эмоции. Они у меня все на лице. Но если в обычной жизни это не доставляет никаких проблем, то сейчас я не имел права даже движением брови показать, что Лада мне нравится.

Причем, нравится – это не то слово. Я отдаю себе отчет, что не имею на нее совершенно никаких прав, но какой-то бес заставляет меня ревновать. Я перехватил взгляд Омара, которым он проводил жену, и до хруста сжал кулаки, отчаянно борясь с желанием дать ему в морду. Это не взгляд любящего мужчины. Это взгляд заводчика собак или лошадей, который гордится своими питомцами. Хозяйский, собственнический.

И пока мы шли по дому, я уже сгорал от зависти и злости – я представлял, на каком кресле или столе этот упырь брал Ладу. Я практически не слышал, что он мне рассказывал, потому что в ушах стоял звон, а в висках, как дятел, стучала боль. Наверно, вся кровь к голове прилила от одной мысли, что эта хрупкая изящная статуэтка обнажается перед ним, и он лапает ее грудь своими волосатыми пальцами, мнет ее упругую попку, наклоняет, как куклу, и терзает, как хищник добычу.

И ни разу в моем видении она не застонала от страсти.

Да, если бы я поделился с Максом своими мыслями, он бы точно сказал, что моя кукуха окончательно поехала.

Слава Богу, мы добрались до террасы, и я вынужден был стряхнуть морок и изложить, наконец, зачем пожаловал.

Не знаю, что случилось с отчимом, но выглядел он таким заинтересованным, будто и впрямь родного сына женить собрался.

– Данил, не волнуйся. Конечно, я сделаю все, что в моих силах. У меня хорошие связи, так что обставим все наилучшим образом, и твою девочку родители простят. Приводи ее в следующий раз, пусть она мне побольше расскажет о них. Будем искать подвязки.

Я немного остыл, и образ обнаженной Лады уже куда-то отступил, пока я разговаривал о деле. Но как только она появилась на пороге с подносом в руках, меня словно опять закоротило.

Ее легкий, словно скользящий шаг, непередаваемая грация, непокорный локон, выбившийся из легкомысленного девчачьего хвостика, сводили меня с ума.

Моментально я отметил, что на подносе две чашки. Почему-то это неприятно кольнуло в сердце. Она, как служанка, принесла и все. С одной стороны – да, мужские разговоры могут быть не для женских ушей. Но она ж хозяйка дома, и могла бы с гостем пообщаться. Черт знает, что в голове моей сплелось – просто мне хотелось быть с ней рядом. Но я понимал, что слишком пристальным вниманием могу ее скомпрометировать.

Я сидел ближе ко входу, поэтому она подошла с моей стороны и изящно наклонившись, поставила поднос на низкий столик.

– Я круассаны принесла. Лидия только испекла, – опять, как журчание тихого ручейка, ее голос вызвал у меня чуть ли не мурашки.

Как сопливый мальчишка, я практически ронял слюни. И эти изменения во мне были так стремительны, как песчаная буря в пустыне. Да и похоже, с такими же катастрофическими последствиями. Ни в раннем детстве, ни подростком я не терял головы из-за девчонок, давая им возможность бегать за собой. Встречаться – встречался, но до первого «бзика». Я быстро охладевал к тем, которые пытались на меня давить, прогибать, поэтому мое решение жениться на Милке и было продиктовано не огромной любовью, а душевным комфортом и совпадением по всем сексуальным параметрам.

С Ладой было все иначе. Я и предположить не мог, что на женщину может быть такая реакция – от одного касания и без всякого намека на сексуальность.

Словно попав в эпицентр той самой песчаной бури, я чувствовал себя оглушенным и каким-то прибитым.

Чтобы хоть немного осмыслить произошедшее, выпил кофе, так и не почувствовав ни вкуса, ни аромата, я начал прощаться. Омар пристально посмотрел на меня, словно на что-то решаясь.

– Сынок. Прости. Я должен был сделать это раньше, но мне не удавалось с тобой поговорить, а потом я просто забыл. Я хочу тебе вернуть нож, который Андрей оставил в бардачке моей машины. Он и мне дорог, как память о друге, но тебе важней.

Он встал, и я, повинуясь какому-то безотчетному чувству, тоже поднялся вслед за ним. Омар прошел в кабинет, а я…понял, где я нахожусь, только когда увидел Ладу.

Как на ринге, мозг отключается и предоставляет свободу действий рефлексам и мастерству, которое опережает мысль.

Я восстановил логическую цепочку, которая привела меня сюда. Лада сказала, что круассаны только что приготовлены и невольно при этом сглотнула. Значит, они ее уже соблазнили. К тому же, я уверен, что мой визит и наша маленькая тайна ее тоже взволновали, а у женщин еда – это не только наслаждение вкусом, но и способ снять стресс или успокоиться.

И я не ошибся. С того момента, когда я был последний раз в этом доме, здесь много что изменилось. В частности, в столовой появился уголок с барной стойкой и высоким стулом возле окна. А само окно превратилось в стеклянную стену, позволяющую любоваться садом.

И на этом самом стуле сидела она, женщина-лотос, держа обеими руками чашку и о чем-то задумавшись.

– Лада, – я негромко окликнул ее.

От неожиданности она едва не выронила чашку. Понимая, что у меня считанные секунды в распоряжении, я выпалил первое, что пришло в голову. Может, не самое убедительное, но по-медвежьи прямое.

– Лада, боюсь поставить тебя в неловкое положение звонком, поэтому буду ждать, когда мне позвонишь ты сама, и мы встретимся на нейтральной территории.

– Зачем? – скорее на автомате она ответила так же, как и на предыдущее приглашение.

О том, что хотел бы узнать, от чего она меня предостерегала, я даже не думал. Я до дрожи хотел ее видеть. И не так, как шпион на задании.

– Накормлю тебя мороженым.

Я успел заметить в ее глазах всполох изумления, но дольше задерживаться не стал. Вынырнул из столовой и метнулся в гостиную, делая вид, что уже приготовился к уходу.

И как раз вовремя. Отчим уже спускался сюда, но, слава Богу, не заметил моих передвижений в стиле ниндзя.

Он протянул мне «викторинокс», швейцарский складной солдатский ножичек, который я хорошо помнил. Это подарок армейского друга отца. С отполированной деревянной ручкой и кучей функций. Еще пацаном я его выпрашивал, но папа им очень дорожил. И я ныл скорей для проформы, понимая, что для меня он игрушка, а для него чуть ли не артефакт.

– Спасибо, – выдавил я. Желания разобраться, как к отчиму попал ножик и почему он раньше мне не отдал, не было никакого. Счастье, что сейчас отдал.

– Жду тебя с Камилой. Позвони заранее, велю ужин приготовить парадный. Я рад, что ты, наконец, остепенишься. Семья – это главное в жизни человека. Вот как начнешь вникать в бизнес, сразу почувствуешь, что к женатому компаньону отношение другое.

Только было я отвлекся на ножик, как у меня снова зачесались кулаки – надо же, как сладко поет! А то, что жена, как былинка на ветру, о счастье, похоже и представления не имеет, его не колышет.

Я развернулся на пятках и, уже через плечо бросив «До свидания!», рванул на улицу. Пусть думает, что хочет, но пожимать ему руку все равно, что гада какого-нибудь ползучего погладить.

Отъехав от дома, я остановился. Злость, ревность, обида за отца снова превратили мою душу в клокочущую смесь, которая обжигала и леденила одновременно.

Чего я добиваюсь? Я твердо решил жениться. Дома ждет практически жена. Веселая и жизнерадостная, ласковая, как кошечка, Милка. Неужели желание хоть как-то отомстить отчиму так проросло во мне, что я готов увести у него жену? Или просто трахнуть?

Снова я потянулся за сигаретами, сделал несколько быстрых, словно ворованных затяжек и завис, так и не найдя вразумительного ответа.