ГЛАВА 10

По дороге домой мы почти не разговаривали. Камила держала свою руку на моем бедре, недвусмысленно поглаживая его. Дальше не заходила, понимая, что от дороги отвлекать меня не стоит.

– Вот, моя Милашка, теперь мой дом – это твой дом. Сейчас перекусим что-нибудь и поедем тебя одевать.

– Ой, я сейчас приготовлю, – засуетилась она. – Что ты хочешь?

– Милка, тебе несказанно повезло. Я готовлю только сам. Или же ем в ресторане у старого друга отца.

– Ты боишься, что тебя отравят? – с притворным испугом округлила она глаза и театрально закрыла рот ладошками.

– Конечно, я же хоть и обедневший, но таки наследник империи, – снова отшутился я, не желая распространяться о своих слабых местах.

– И ты будешь готовить на двоих? – уточнила она.

– Именно. Зато ты будешь стирать, убирать и мыть посуду. Я отпускаю домработницу.

– Как прикажешь, мой господин, – она снова игриво потупила глазки, окончательно растопив тот тонкий лед сомнения, который в последние часы буквально сковывал мою душу.

– Господин приказывает в душ и в койку. Еда подождет. Или ты голодная? – запоздало прилетела мысль. – А то я и, правда, как шейх.

– Нет уж, в койку так в койку. Я соскучилась. Я волновалась. Я плакала. Думала. Ты не придешь. – Милка снова виснет на мне, как панда на дереве. – Данил, ты самый лучший.

Пощекотав язычком мое ухо, она тут же отлипла и, соблазнительно виляя попой, зная, что я ее провожаю взглядом, отправилась в ванную.

Я скинул «свадебный» костюм, который меня порядком утомил и вернул его в шкаф до следующего раза. Или может надо будет другой купить? Как многих спортсменов и артистов, меня хоть и редко, но посещают мысли о приметах. Хороших и плохих. Все знают, что у студентов есть «счастливые» для сдачи экзаменов свитера, носки, сумки – кто во что горазд. У бизнесменов «счастливые» ручки для подписания контрактов. А что касается спортсменов – тут диссертацию можно защитить! У боксеров – носить талисман удачи, например, кроличью лапку, подкладывать под бинт пятак, не надевать новую обувь. Не выходить первым на ринг.

Я никогда не страдал такой фигней, но с некоторых пор, как хоккеисты, перед боем не прикасаюсь к бритвенному станку.

Не знаю, с чем связано это у хоккеистов, но мне кажется, что щетина придает устрашающий вид. Злой, небритый, сильный. И тут же мысли, как по щелчку, перескочили снова к Милашке, к ее гладкому, упругому, как у молодого дельфина, телу.

Я вошел в ванную, когда она уже вытиралась. Подобрав слюни, любовался ею, как кубком победителя.

Стройная, гибкая, с тонкой талией, подчеркивающей крутой изгиб бедер, она напоминала молодую игривую пантеру, ласковую кошечку с когтистыми бархатными лапками.

Родственники думали, что уже все решили, а эта хитрюжка сделала все по-своему. Даже нападение умудрилась использовать с максимальной выгодой, показав «фак» всем их далеко идущим планам.

Я сграбастал ее в охапку, с жадностью голодного зверя втягивая запах ее кожи.

Она снова, как обезьянка, обхватила мою талию ногами и потерлась промежностью по моему уже напрягшемуся достоинству.

Забросив на кровать, навис над ней, лишая возможности пошевелиться.

– Сладкая моя девочка! Сладкая и гладкая! – плотоядно облизнувшись, я коснулся губами ее груди, сжал сосок и прошелся поцелуями по напрягшемуся от ласки животику до самого лобка.

– Милка, я разум теряю от одного твоего вида. Ты как куколка, все настолько совершенно, что я начинаю сомневаться – ты не мираж случайно или сон?

Я запустил руку между ее ножек, лаская нежную кожу.

– Ни одного волоска! Почему- то так будоражит!

Вот тот вопрос, который засел в голове.

– У нас принято радовать своего мужчину своим телом. Отсюда эпилирование во всех местах, массажи с различными маслами.

– Так ты что, уже, получается, радовала кого-то до меня?! – мой мозг, совершенно дезориентированный мощными сексуальными флюидами этой девочки, даже не отследил провокационный вопрос, слетевший с языка. Ведь в голове и мысли не было подозревать ее.

Но у меня есть такая особенность: разум не поспевает за языком.

Я легонько куснул ее за шею, ожидая возбужденного взвизгивания. Но Камила молча отвернула от меня голову и поджала губы.

– Эй, ты чего? – увлеченный игрой, я не понял, что вдруг нашло на нее.

– Данил, – тихо ответила она. – Если ты считаешь, что я хотела соблазнить хирурга, лежа на операционном столе, то да.

– Милка, не путай меня! – растерянность была написана на моем лице. – При чем тут операция?

– При том, что туда попадают голышом. Нельзя даже трусы надевать, потому что все должно быть стерильным. И я посчитала, что стыдно с растительностью обнажаться перед врачами. И с тех пор у меня все так.

Я снова почувствовал себя слоном в посудной лавке. Врагу не пожелаешь того, что она пережила, а я заставляю ее вспоминать. Возбуждение схлынуло, как утихомирившаяся волна, и я снова увидел не объект вожделения, а девчонку, одинокую и беззащитную. И ведь ей, действительно, кроме меня, помочь некому. И как-то неправильно получается – она зависит от меня и будет стараться угодить. Во всяком случае, пока не расписались. Отогнав каверзную мысль «А что будет дальше?», лег на бок, притянув к себе Милку.

– Прости, малыш! Я неуклюжим собеседником бываю. Давай выпьем кофе, у меня какие-то плюшки завалялись. А потом уже займемся обедом. Успеем еще натрахаться!

– Данил! – она с притворной сердитостью стукнула меня по груди кулачком.

– Ой, а я что, это вслух сказал?! – тоже делаю сконфуженный вид и чувствую себя на седьмом небе. Ну что еще для счастья нужно? Хорошая девчонка без всяких бзиков, размеренная жизнь.

Дня три я так и думал. Но, очевидно, в моей голове есть какой-то изъян, который не дает жить спокойно. Наверно, поэтому один телефонный звонок меня «вышиб из седла», вбросив лошадиную дозу адреналина в кровь.

После тренировки я зашел в кафешку при школе. Еще как только планировал открытие, сразу подумал, что сотрудникам негоже давиться бутерами и прочей сухомяткой – полноценный обед будет очень кстати. Да и проверяющим, которые, как рыбы – прилипалы, тянут свои загребущие плавники к любому учреждению, тоже есть, где поляну накрыть. И это второе место в Москве, где я могу спокойно поесть.

Хозяйничает здесь тетя Маша, наша бывшая повариха, которую Омар уволил сразу после женитьбы на маме. Как только стал на ноги, я разыскал ее и предложил работу. Эта женщина до Камилы с лихвой восполняла мой дефицит женского тепла.

Она единственный человек, с которым мы могли помолчать о моей семье. Мы говорили без слов, связанные одной эфемерной нитью доверия. Она называла меня так, как и мама – Данилушка. И всякий раз, когда у меня выдавалась минутка на пообедать, я словно окунался с головой в ее заботу.

Дожевывая умопомрачительно вкусный пирожок, услышал звонок. Вот совсем не кстати! Отрываться от удовольствия не хотелось, и я собирался проигнорировать, но что-то пнуло меня в бок, требуя ответить.

Да еще и номер незнакомый.

– Слушаю, – буркнул я, прожевывая кусок.

И еще не услышав голоса, я замер. Поспешно проглотив все, я почувствовал, что снова впадаю в непонятное состояние, похожее на смесь тревоги и радости. Это, несомненно, Лада. Женщина, которая одним взглядом заставляет сердце биться быстрей.

После небольшой заминки я слышу ее голос.

– Данил… Я должна вам кое-что сказать…

– Давайте встретимся! – опять мой язык опережает мозг, и я запоздало вспоминаю: именно для того, чтобы что-то сказать, не встречаясь, и придумали телефон.

Секундная заминка, и я понимаю, что своим вопросом застал ее врасплох, потому что в голосе Лады появилась нервная хриплая нотка, будто горло перехватил спазм.

– Зачем? – выдохнула она.

И черт меня дери, я опять ляпаю не то, что думаю. Но наверно, потому и ляпаю, что даже самому себе боюсь признаться – я хочу увидеть ее.

– Ну, может, вы хотите мне вернуть хоть что-нибудь из украшений моей матери.

Что и говорить… Одно предложение – и я возглавляю рейтинг самых косячных мужиков в мире. Прозвучало, как пощечина. Обвинение то ли в воровстве, то ли в мародерстве. И если мне самому сейчас стало тошно от себя, то могу представить, в какой гадливой гримасе исказилось ее точеное личико. Наверняка, как при виде какого-нибудь ползучего слизня.

Еще одна заминка, от которой меня начинает трясти. Сейчас она скажет, что я моральный урод, который только и умеет, что орать на женщин и оскорблять их.

Браво, Беркутов! Браво! Моя совесть отходит в сторонку, делая вид, что не имеет ко мне никакого отношения. Но Лада еще больше добивает меня.

– Я не могу запретить вам думать обо мне гадости и не вижу смысла оправдываться. Но я не имею никакого представления о драгоценностях вашей матери. Я просто хотела сказать, чтобы вы были осторожны.

Ровный, чуть ли не безразличный тон ее голоса не смог скрыть от меня разочарование и какую-то привычную боль, которая срослась с ней.

Она отключилась, оставив меня наедине с недоеденным пирожком и обжигающим чувством злости на себя. Меня словно придавило бетонной плитой, я не мог пошевелиться и свободно вздохнуть.

Наверно, мой вид испугал тетю Машу, потому что она всплеснула руками и неожиданно выдала то, что могло решить сразу две проблемы.