Глава 2. Хорошие дни

Проблема с Дэном была не в том, что он плохой. Проблема была в том, что иногда он был невыносимо хорошим.

В субботу он сделал завтрак. Настоящий — яичницу с помидорами, тосты, кофе в большой кружке, которую он поставил передо мной без слов. Я сидела за столом в своём старом свитере с растянутым воротом, смотрела, как он возится у плиты, и думала: вот оно. Вот почему. Не потому что он красивый — хотя он красивый, это правда, высокий, тёмные волосы, руки такие, что хочется смотреть на них отдельно от всего остального. А потому что в эти моменты — в субботнее утро с яичницей и дождём за окном — он был именно тем, кем я хотела его видеть. Спокойным. Настоящим. Моим.

— О чём думаешь? — спросил он, садясь напротив.

— О том, что ты хорошо готовишь яичницу.

— Это несложно.

— Многие мужчины умудряются сделать это плохо.

Он усмехнулся. В этой усмешке было что-то почти мальчишеское — редкое, ценное, как монета, которую находишь раз в году.

— Ника.

— Дэн.

— Я хочу сказать кое-что.

Я взяла вилку. Сосредоточилась на тарелке — потому что когда Дэн хотел «сказать кое-что», это могло быть что угодно. Мог сказать, что уезжает на три недели по работе. Мог сказать, что думал обо мне каждый день. Оба варианта одинаково выбивали почву из-под ног.

— Говори.

— Я думаю, что мы оба делаем это неправильно.

— «Это» — это что?

— Нас. — Он кивнул куда-то в пространство между нами. — Всё это.

Я подняла взгляд. Он смотрел серьёзно, без обычной своей лёгкой иронии, которую носил как броню. Без неё он выглядел немного иначе — чуть моложе, чуть уязвимее. И именно эта уязвимость была самой опасной его чертой.

— И что ты предлагаешь? — спросила я осторожно.

— Попробовать нормально. — Пауза. — По-настоящему. Не вот это — уходить, возвращаться, молчать. А как будто... как будто мы оба решили.

У меня перехватило горло. Потому что именно этих слов я ждала полтора года. Точно этих. И вот они — сидят передо мной на кухне с яичницей и дождём, такие простые, будто их легко сказать. Будто он просто взял и решил. Взял и сказал.

— Дэн, — начала я.

— Я знаю, что облажался. — Он не дал мне договорить. — Много раз. По-разному. Я знаю.

— Это не только про «облажался».

— А про что?

Я отложила вилку. Встала. Подошла к окну — за стеклом Москва была серой, мокрой, равнодушной ко всем нашим разговорам на кухне. Я смотрела на крыши и думала, как объяснить то, что сама понимала с трудом.

— Про то, что ты появляешься, когда хочешь. Исчезаешь, когда хочешь. Принимаешь решения в одностороннем порядке и потом удивляешься, почему я злюсь. — Я обернулась. — Ты никогда не спрашиваешь, Дэн. Ты приходишь. Ты уходишь. Ты звонишь. Ты не звонишь. Всё всегда на твоих условиях.

Он молчал. Я видела, как он обрабатывает это — чуть сжатые скулы, взгляд немного в сторону, потом обратно на меня.

— Ты права, — сказал он наконец.

Этого я не ожидала. Он редко говорил «ты права» — не потому что был идиотом, а потому что для него признание было как обнажиться перед кем-то, кого не до конца доверяешь. Каждый раз давалось с усилием.

— И что с этим делать? — спросила я.

— Не знаю. — Честно. Без попытки красиво обернуть. — Но я хочу попробовать выяснить.

Я вернулась к столу. Взяла кофе. Он не двигался, смотрел на меня — ждал. И вот это ожидание, это его умение замолчать и дать пространство, когда нужно — именно за это я продолжала открывать эту дверь. Не за то, что он красивый. Не за завтраки. За то, что иногда — редко, но иногда — он умел ждать.

— Хорошо, — сказала я. — Попробуем.

Следующие три недели были лучшими за два года. Не идеальными — идеальных у нас никогда не было. Но живыми, настоящими, тёплыми. Он приходил вовремя. Предупреждал, если задерживался. Однажды позвонил просто так — без повода, просто сказать, что думает обо мне. Я смотрела на экран телефона с его именем и не понимала, радоваться или пугаться.

Мы ходили в кино — он выбрал что-то артхаусное, что я попросила, хотя сам бы предпочёл боевик. Мы гуляли по Чистым прудам под октябрьским небом, он держал меня за руку, и я думала: вот. Вот почему люди остаются. Потому что бывают такие дни.

Моя подруга Соня, которая в течение полутора лет методично пыталась меня от него отвадить, встретила нас однажды в кофейне и потом написала мне сообщение: «Он производит впечатление нормального человека. Что-то пошло не так?»

Я смеялась над этим сообщением пять минут.

А потом наступила среда на третьей неделе. Мы договорились встретиться в семь. В семь его не было. В полвосьмого я написала — он не ответил. В восемь позвонила — телефон оказался выключен. Я сидела в ресторане одна с меню в руках, и официант уже во второй раз спрашивал, буду ли я заказывать, а я смотрела на телефон и думала: нет. Нет-нет-нет.

Он написал в одиннадцать вечера. Одно слово: «Прости».

Я смотрела на это слово долго. Очень долго. Потом написала: «Что случилось?» Потому что всегда есть шанс, что случилось что-то настоящее — авария, срочная работа, что угодно.

«Потом расскажу», — ответил он.

Потом. Потом расскажу. Коронная фраза. Шкатулка без ключа.

Я легла спать в десять. Не спала до двух. Лежала и думала, что три хорошие недели — это не финиш. Это просто отдых перед следующим кругом.

На следующее утро я открыла ноутбук и написала Марине Игоревне: «Можем встретиться раньше пятницы?»

И почти сразу же — пришёл звонок от Дэна.