Глава 4

Вера Тихая. Сломанная кисть. 

Этой ночью я не смогла сомкнуть глаза. 

Я лежала на продавленном диване, укутавшись в плед, хранивший тепло бабушкиных ладоней, и неотрывно смотрела в потолок. Трещина в углу — я выучила её до последнего изгиба. Она напоминала молнию, навеки застывшую в воздухе. Я разглядывала её с ранних лет. Сначала — в бабушкиной квартире. Потом — уже здесь. Трещины видоизменялись, а я оставалась прежней. Всё та же девчонка, что панически боится обрушения мира. 

Но сегодня всё шло иначе. 

Сегодня в моей квартире находился криминальный авторитер, он же босс. Мужчина, внушающий ужас сотням людей. Тот самый, что вчера выломал мою дверь. И при этом он спокойно пил мятный чай. Из чашки, покрытой трещинами. 

Я повернулась на бок. Стрелка часов застыла на трёх ночи. За окном лил дождь. Я вслушивалась в стук капель о подоконник и размышляла о нём. Об Арсении. О Вороне. О Тишине. 

Он был необычным. Мне доводилось встречать множество озлобленных людей. В метро, на улицах, в галереях, где богатые клиенты смотрели на меня как на мусор. Но он выделялся. Его злость не кричала. Она была безмолвной, как и его прозвище. Она пряталась где-то в глубине его души, свернувшись тугим клубком. И порой, когда он устремлял на меня взгляд, этот клубок слегка шевелился. Но не нападал. Не кусался. Просто наблюдал. 

Я его не боялась. И это казалось ненормальным. Я обязана была испытывать страх. Меня должно было трясти от ужаса. Я должна была звонить в полицию, кричать, спасаться бегством. Но вместо этого я заварила ему чай. И предложила заходить снова. 

— Дура, — прошептала я в темноту. — Какая же ты дура, Вера. 

Но я осознавала причину своего поступка. Потому что в его взгляде я узрела то, что ежедневно видела в зеркале. Одиночество. Не то, когда ты один в пустой квартире. А то, когда ты находишься среди людей, но никому не нужен. Когда ты стоишь на вершине, а там ледяной ветер. Когда ты силён, но внутри — зияющая пустота. 

Он был одинок. Так же, как и я. Только я укрывалась в красках, а он — в деньгах и могуществе. 

Я поднялась с дивана. Подошла к мольберту. Картина уже высохла. Ночной лес, луна, костёр. Я смотрела на огонёк в центре холста и мечтала: вот бы сбежать туда по-настоящему. В лесную чащу. Где нет Медведева, нет бандитов, нет страха. Где есть лишь я и безмолвие. 

Но действительность оказалась иной. Действительность была беспощадной. 

Утром я отправилась за хлебом. Привычный маршрут: подъезд, двор, магазин на углу, обратно. Двадцать минут. Я повторяла это ежедневно. Но сегодня что-то ощущалось иначе. 

Я ощутила это мгновенно, едва выйдя из подъезда. Взгляд. Тяжёлый, липкий, чужой. На меня кто-то смотрел. Я обернулась. Двор был безлюден. Лишь старушка с псом у соседнего подъезда. Лишь автомобили, припаркованные вдоль обочины. Лишь ветер, гоняющий опавшие листья. 

Я двинулась дальше. Взгляд не отпускал. Он преследовал меня. Я ощущала его спиной, затылком, каждой клеточкой кожи. Я прибавила шагу. Магазин был уже близко. Осталось пятьдесят метров. Тридцать. Десять. 

Я вбежала внутрь, схватила батон, оплатила и выскочила наружу. И снова — этот взгляд. Теперь я его увидела. Мужчина в чёрной куртке. Сидел в машине напротив магазина. Тёмные очки. Каменное лицо. Я запечатлела его образ. Я всегда запоминала лица — профессиональная привычка художника. 

Я почти бегом вернулась домой. Захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали. Я бросила хлеб на стол и подошла к окну. Осторожно выглянула из-за шторы. Машина исчезла. Мужчины не было. 

— Показалось, — произнесла я вслух. — Просто показалось. 

Но я прекрасно понимала, что не показалось. Я слишком хорошо знала, как выглядит угроза. Я видела её в день гибели родителей. Я видела её в глазах водителя встречного грузовика. Я видела её и сейчас. 

Я достала телефон. Собралась позвонить. Но кому? У меня не было ни души. Ни друзей, ни родных. Лишь бабушкин портрет на полке. И он. Воронов. 

Я не знала его номера. Я вообще не представляла, как с ним связаться. Он просто возникал. Как гроза. Как стихия. Как нечто, что невозможно призвать по своему желанию. 

Я опустилась на диван. Обхватила колени руками. И принялась ждать. Чего? Я и сама не знала. Может, что он появится. Может, что всё разрешится само собой. Может, что я просто сошла с ума. 

Но, он объявился только через два дня. 

Я пыталась рисовать. Безуспешно. Кисть дрожала, краска ложилась криво. Я смывала написанное, начинала заново, снова стирала. Ничего не выходило. Мысли витали далеко. Там, где находился тот человек в чёрной куртке. Там, где обитал страх. 

Звонок в дверь прозвучал резко и неожиданно. Я вздрогнула. Кисть выскользнула из пальцев и упала на пол. Я направилась к двери. Заглянула в глазок. 

Он. 

Я открыла. Арсений стоял на пороге. В чёрном пальто, с влажными от дождя волосами. В руках — коробка. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось нечто, чего я прежде не замечала. Беспокойство. Искреннее, не наигранное. 

— Ты в порядке? — спросил он. 

— Да, — ответила я. — А что случилось? 

Он вошёл, не дожидаясь приглашения. Закрыл за собой дверь. Поставил коробку на стол. Снял пальто. Я видела, что он весь на нервах. Как натянутая струна. 

— Тебе что-то нужно? — спросила я, отступая назад. 

— Мне нужно знать, — произнёс он, оборачиваясь ко мне. — Ты выходила из дома? 

— Да. За хлебом. А что? 

— Когда именно? 

— Два дня назад. Утром. 

Он прикрыл глаза. Всего на мгновение. Потом открыл. В них полыхала ярость. Тихая, ледяная, смертоносная.

— За тобой следили, — сказал он. — Люди Медведева. Я знал, что он на это пойдёт. Я знал, что он тебя найдёт. 

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. 

— Что? — прошептала я. — Кто такой Медведев? 

— Мой враг, — ответил Арсений. — Человек, который жаждет моего уничтожения. И ты — моё слабое место. Он это осознал. Ты стала мишенью. 

Я рухнула на диван. Ноги отказывались держать. Мишень. Я. Девушка, которая всего лишь писала картины и пила чай. Как такое произошло? Как я угодила в этот кошмар? 

— Почему именно я? — спросила я. — Я никто. Я ничего не знаю. Я не свидетельница. 

— Ты не никто, — возразил он, садясь напротив. — Ты — та, к кому я пришёл. Дважды. Ты — та, о ком я думаю. Он это видит. Он понимает, что ты для меня значишь. 

Я подняла на него взгляд. 

— И что я для тебя значу? 

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что я не могла расшифровать. Боль. Тревога. Нежность. И ещё что-то. Что-то, от чего у меня сдавило грудь. 

— Не знаю, — наконец произнёс он. — Но я не позволю тебя обидеть. 

Он остался. 

Заявил, что не уйдёт, пока не уладит всё. Я не возражала. Мне было страшно. Впервые за долгое время я ощущала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите. И он был этой защитой. Чудовище, превратившееся в стену. 

Он сидел на кухне, разговаривал по телефону. Голос был тихим, но я различала слова. «Найдите их». «Не действуйте без моего приказа». «Я хочу знать всё». Я не понимала сути разговора. Но осознавала: это война. Настоящая война. И я в самом её эпицентре. 

Я сидела в комнате, глядя на холст. Ночной лес. Луна. Костёр. Я размышляла: может, мне стоит сбежать? Раствориться? Сменить личность? Но куда? У меня не было средств. Не было документов. Паспорт остался у него. 

Я услышала шаги. Арсений вошёл в комнату. Остановился рядом. Взглянул на картину. 

— Красиво, — сказал он. 

— Это всё, что я умею, — ответила я. — Рисовать. И прятаться в этом. 

— Не всё, — возразил он. — Ты умеешь не бояться меня. Это… редкость. 

Я посмотрела на него. 

— Я боюсь. Просто не тебя. Я боюсь, что мир жесток. Что я одна. Что я ничего не могу изменить. 

Он повернулся ко мне. Взял мою руку. Его пальцы были ледяными, но крепкими. Он сжал мою ладонь. Осторожно. Словно я была хрупкой вазой. 

— Теперь ты не одна, — произнёс он. — У тебя есть я. 

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Я просто стояла и смотрела на него. На его шрам. На его глаза. На его губы. 

— Зачем тебе это? — прошептала я. — Я никто. Я просто девушка с кисточкой. Я не из твоего мира, где присутствует криминал. 

— Возможно, именно поэтому, — сказал он. — Возможно, я устал от своего мира. От крови. От денег. От лжи. Ты — как глоток свежего воздуха. Чистого. Настоящего. 

Он отпустил мою руку. Отошёл к окну. Встал ко мне спиной. Я смотрела на его широкие плечи, на то, как он сжимает кулаки, и понимала: он борется с собой. С тем, что чувствует. 

— Арсений, — позвала я. 

Он обернулся. 

— Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, кто ты на самом деле. Я не знаю, выживу ли я. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы ты уходил. 

Он долго смотрел на меня. Потом шагнул ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его запах. Дождь, кожа, что-то терпкое, но такое мягкое и крепкое, как мой защитник, который может меня защитить. 

— Я не уйду, — сказал он. — Пока ты меня не выгонишь. 

— А если я не выгоню? 

— Тогда я останусь. Навсегда. 

Ночь выдалась тёмной. 

Я проснулась от звука. Резкого. Чужого. Словно что-то обрушилось. Я открыла глаза. В комнате было мрачно. Лишь свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Я прислушалась. Тишина. Но что-то было не так. В воздухе витал запах. Металлический. Кровь. 

Я села на диване. Сердце застучало чаще. Я взглянула на кресло, где спал Арсений. Пусто. Его не было. 

— Арсений? — тихо позвала я. 

Ответа не последовало. 

Я поднялась. Ноги дрожали. Я сделала шаг. Потом ещё один. Пол был ледяным. Я дошла до двери. Прислушалась. Тишина. Но эта тишина была неправильной. Густой, как смола. 

Я открыла дверь. В коридоре горел тусклый свет. Я вышла. И замерла. 

Он стоял в прихожей. Спиной ко мне. Перед ним — двое. Чёрные куртки. Маски. Один сжимал нож. Другой — пистолет. Я видела только силуэты. Но я знала: это они. Люди Медведева, которые пришли за мной, чтобы убить меня.