Глава 2. Переезд на Рублевку, или как кота заставили спать на шубе. Часть 1.

Джип Альберта — кстати, выяснилось, что его зовут Люцифер, потому что он «черный, как душа конкурента» — летел по ночному городу, разрезая лужи и реальность. Милана сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и пыталась осознать случившееся. Еще утром она мечтала дожить до зарплаты, чтобы купить пачку макарон, а сейчас ее везет к себе домой человек, у которого, судя по ароматизатору в салоне, ванна из черной икры.

Альберт довольно улыбался, поглядывая на Милану. Ему нравилось, как она ежится на сиденье, как теребит край мокрого свитера и как смешно сопит носом. В салоне играл джаз, пахло дорогим парфюмом и внезапно нахлынувшим счастьем.

— Значит так, — нарушил тишину Альберт тоном человека, который привык командовать парадом. — Сейчас заедем в зоомагазин.

— Зачем? — удивилась Милана.

— Как зачем?

Альберт даже повернулся к ней, на секунду забыв о дороге, хорошо, что Люцифер умел сам тормозить.

— У тебя же кот! Ему надо достойно переехать в мой особняк. Мы не можем просто так взять и впихнуть священное животное в переноску. Нужно купить новую! И лежанку. И, — он мечтательно закатил глаза. — Когтеточку. Огромную, под цвет интерьера.

Милана открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла, но ей словно отключили звук.

— Ты серьезно? — выдавила она наконец. — Ты хочешь купить моему коту когтеточку под цвет интерьера своего особняка? Ты вообще в своем уме? Ты час назад чуть не задавил меня, а теперь рассуждаешь о дизайнерских решениях и аксессуарах для Василия?

— Во-первых, не чуть не задавил, а судьбоносно остановился в миллиметре от твоего совершенного носика, — поправил Альберт, сворачивая к круглосуточному зообутику, который светился вывесками, как рождественская елка. — А во-вторых, я всегда мечтал о котике, но у меня не было времени на котика. А теперь у меня есть ты, а у тебя есть кот, и это знак судьбы. Мы будем жить вместе и чесать пузико этому счастливцу.

— Мы? — пискнула Милана.

— Мы, — твердо сказал Альберт, паркуясь прямо у входа, на месте для инвалидов, ведь ему можно, у него в салоне пассажир с денежной инвалидностью.

Через полчаса они вышли из магазина, нагруженные пакетами. Там было все: лежанка с подогревом модели «Королевский сон», когтеточка в виде небоскреба в три яруса, с домиком наверху, миски из японского фарфора, набор органических витаминов с доставкой из Швейцарии и ошейник со стразами Сваровски, на котором было выгравировано: «Василий. Собственность Альберта».

— С ума сойти, — бормотала Милана, наблюдая, как все это добро Альберт загружает в багажник Люцифера. — Ты даже не видел кота! А вдруг он тебя возненавидит? Вдруг он кинется на тебя и поцарапает твои дорогие импланты?

— У меня нет имплантов, — обиженно надул губы Альберт. — Все свое, натуральное. И коты меня любят, потому что я пахну деньгами, а коты это обожают.

Через двадцать минут они подъехали к панельной девятиэтажке, где жила Милана. Дом выглядел так уныло на фоне лакированного джипа, что казалось, сейчас заплачет бетон.

— Ты сиди, — скомандовала Милана. — Я сама, а то еще испугаешься запаха подъезда и сбежишь.

— Даже не надейся, — отрезал Альберт, выключая двигатель. — Я должен лично представиться члену семьи и вручить ему ошейник.

Он вышел из машины и, не обращая внимания на грязь и лужи — ботинки, видимо, были непромокаемыми до уровня подводной лодки — направился за Миланой к подъезду, который окутывал запахом физилогии котов и отсутствием денег.

Квартира Миланы оказалась маленькой, но уютной. В углу стоял фикус, на батарее — что странно, ведь лето на дворе — сохли носки, а на диване, раскинувшись, как султан, возлежал ОН.

Василий.

Василий был котом обычным: серым, пушистым, пузатым, с наглой мордой и презрительным взглядом. Он посмотрел на вошедших. Сначала на Милану. Взгляд его вещал: «Ну и где тебя носило, жрать давай».

Потом на Альберта. Альберт замер в дверях. Человек, который покупал нефтяные вышки и увольнял министров по богатству, стоял на пороге хрущевки и смотрел на кота с таким благоговением, будто перед ним явился сам Будда.

— Ваше величество, — прошептал Альберт и, к ужасу Миланы, опустился на одно колено прямо на потертый линолеум. — Я пришел служить вам.

И тут случилось непредвиденное. Василий, обычно ненавидящий всех мужиков, кроме ветеринара — да и того он ненавидел, но терпел — вдруг спрыгнул с дивана, подошел к Альберту и начал тереться о его идеально выглаженные брюки. Громко заурчал, как трактор «Беларус», и даже лизнул его руку.

— О, — сказал Альберт сквозь слезы умиления. — Он меня любит! Он меня принял! Вася, Васятка, друг мой!

— Он? Дружелюбный? — Милана закашлялась, поперхнувшись удивлением. — Он в прошлом месяце почтальона за ногу укусил! Он гостей ненавидит, даже меня любит только после третьей порции вискаса. Это какой-то заговор.

— Это судьба, — парировал Альберт, почесывая кота за ухом.

Василий довольно щурился и терся мордой о его колени.

— Мы с Васей теперь братья навек, правда, Вась?

Кот согласно мяукнул.

— Продажная шкура, — констатировала Милана, попутно собирая кошачьи миски, лоток и рваного зайца, которого Василий таскал с детства.

— Не смей так о святом! — возмутился Альберт, аккуратно взяв кота на руки.

Тот развалился на его руках, как пушистое бревно, довольно жмурясь.

— Мы поедем домой. Васенька, ты готов к новой жизни?

Василий мяукнул во второй раз, что на кошачьем означало: «Тащите меня во дворец, холопы, и поживее». Котяра, конечно, всю дорогу до особняка проспал на коленях у Альберта и даже пустил слюну на его брюки за три тысячи евро. Альберт был счастлив...