Глава 1. Увольнение по собственному (не)желанию

Милана сидела на неудобном стуле напротив массивного стола своего начальника, Иннокентия Петровича. Стол был настолько огромен, что казалось, будто Петрович сидит в соседней галактике. Между ними, как метеоритный пояс, лежали папки с отчетами, которые Милана не доделала вчера, потому что у нее кончился кофе, а без кофе в этом банке работать было нельзя — атмосфера была слишком нервно-стерильной.
— Милана, — голос Петровича прозвучал, как скрежет ржавого гвоздя по стеклу. — Ты ценный сотрудник.
«О, — подумала Милана. — Сейчас будет премия».
— Но ценный — не значит нужный. Отдел оптимизации решил, что твоя должность избыточна.
«Ага, — поправила себя Милана. — Сейчас будет увольнение».
— Но как же квартальный отчет? — пискнула она, поправляя очки.
Очки у нее были в красной оправе, они делали ее похожей на умную девочку-отличницу, хотя на самом деле она просто плохо видела вывески с акциями в супермаркетах.
— Отчет сдашь перед уходом, — ласково улыбнулся Петрович улыбкой анаконды, заглотившей капибару. — Охрана проводит.
Через двадцать минут Милана стояла на ступеньках офиса с картонной коробкой в руках. В коробке лежали: нарисованный кактус — подарок от коллеги на прошлый Новый год, коллегу уволили в январе. Кружка с надписью «Лучшему экономисту», купленная ею самой в переходе, пара старых кроссовок на случай, если захочется пройтись в обед — никогда не хотелось. И папка со схемами по вязанию крючком— Милана мечтала научиться вязать, но руки доходили только до крючка.
На улице было серо. Небо нахмурилось, как Петрович, когда видел опоздания Миланы на три минуты. Крупная капля упала ей на нос. Потом вторая. Потом небо, словно тоже прочитавшее приказ об увольнении, разрыдалось проливным дождем.
— Ну конечно! — воскликнула Милана, пытаясь прикрыть коробку собой.
Бумажный кактус, нарисованный коллегой на открытке, мгновенно промок. Она побрела к остановке. Настроение было где-то в районе дорожной разметки, слезы смешивались с дождем, стекая по щекам. «Я никто, — думала Милана. — У меня нет работы, нет денег, есть только кот Василий, который меня даже не любит, а просто терпит, как источник корма».
Милана подошла к краю тротуара, чтобы перейти дорогу. Светофор мигал зеленым, но девушка его не видела — она смотрела на свои мокрые кеды. Ей было так себя жалко, что хотелось лечь прямо в лужу и лежать, пока не растаешь, и рассуждать, что все в мире — тлен.
И в этот момент раздался звук. Даже не звук — рев. Рев мотора, от которого заложило уши. Рев, способный разбудить мертвого и заставить живого прижаться к асфальту. Из-за поворота, показывая неприличный жест правилам дорожного движения и законам физики, вылетел огромный черный джип. Он парил над землей, разрезая лужи так, что волны расходились до противоположной стороны дороги. Он был настолько черным и глянцевым, что в нем отражалась вся убогость окружающей действительности.
Милана замерла. Джип летел прямо на нее. В голове пронеслась вся жизнь: вот она в детстве ест манную кашу, вот первый поцелуй в девятом классе (было мокро и невкусно), вот кактус, плывущий в коробке. «Ну вот, — подумала она. — Умереть под колесами олигарха — это хотя бы эффектно».
Визг тормозов. Джип остановился в миллиметре от ее коленок, брызги грязной воды окатили Милану с ног до головы. Коробка выпала из рук, Милана полетела следом за ней, кружка «Лучшему экономисту» разбилась вдребезги… Осколки надежды смешались с осколками керамики.
Дверь джипа распахнулась. Из машины, не спеша, вышел ОН. Альберт Богатов. Он был высок. Настолько высок, что, казалось, ему пришлось нагибаться, чтобы выйти из машины, хотя джип был с высоченной крышей. На нем был идеальный костюм, сшитый, вероятно, из ниток шерсти горного ангорского козла, которого поили исключительно шампанским. На руке блестели часы, стоимостью в годовую, теперь уже бывшую, зарплату Миланы. Волосы были уложены так, что ни одна капля дождя не осмеливалась на них упасть, отклоняясь в сторону благодаря силе денег.
Челюсть Альберта была квадратной, подбородок волевым, взгляд холодным, как морозилка в его загородном особняке. Он окинул взглядом Милану: мокрую, дрожащую, с размазанной тушью под глазами, в растянутом свитере, с сиротливым кактусом, плавающим в луже.
— Ты что, совсем охренела? — рявкнул Альберт голосом, полным льда и презрения. — Под колеса кидаешься? Решила таким дурацким способом вписаться в мою жизнь?
Милана хлюпнула носом. Ей было уже все равно, самоубийство отменяется, но жить по-прежнему не хотелось.
— А вам не кажется, — тихо сказала она, поправляя сползшие очки. — Что вы превысили скорость? Или в вашем мире для вас правил не существует?
Альберт удивленно моргнул.
— Что?
— Я говорю…
Милана вдруг разозлилась. Эта злость пришла откуда-то из глубины, где пряталась ее гордость, пока та пила чай с безысходностью.
— У вас совесть есть? Вы могли меня убить! У меня и так сегодня день не задался, а тут еще вы на своем адронном коллайдере!
Альберт сделал шаг ближе. Теперь они стояли друг напротив друга под дождем. Он — идеальный, как статуя. Она — жалкая, как мокрый воробей, которого окунули в компот.
И тут случилось то, чего Милана никак не ожидала. В холодных глазах Альберта что-то мелькнуло. Не интерес, нет — нечто большее. Искры хищника, увидевшего самую пушистую, беззащитную и желанную добычу в своей жизни.
Он опустил взгляд на ее губы. Они дрожали, были такими влажными и манящими, что ему захотелось немедленно накрыть их своими, чтобы согреть. Он заметил ее глаза, большие, серо-голубые, полные слез и отчаяния, обрамленные размазанной тушью, купленной на распродаже. В них можно было утонуть, как в омуте.
Он заметил мокрый свитер, который облепил ее фигуру. И фигура оказалась... ничего такой.
— Ты права, — вдруг мягко сказал Альберт. — Я вел себя как свинья.
Милана закашлялась, поперхнувшись неожиданностью. Она ожидала чего угодно, но не извинений от человека, чей галстук стоит дороже ее квартиры.
— Просто у меня был тяжелый день, — продолжил он, проводя рукой по идеальным волосам, дождь все же рискнул и тронул пару прядей. — Я только что купил нефтяную вышку, но она оказалась с бракованной трубой. Представляешь, какая тоска?
Милана не представляла. Она вообще не знала, что нефтяные вышки могут быть бракованными и что у них есть трубы.
— Тебя подвезти? — спросил Альберт, кивая на машину.
Кожаный салон цвета кофе с молоком манил теплом и запахом дорогого парфюма.
— Я не сажусь в машины к незнакомым мужчинам, — машинально ответила Милана, вспоминая правила безопасности, которые ей внушала мама.
Альберт усмехнулся. Усмешка у него была такая, от которой, наверное, таяли сердца всех стерв делового мира, но Миланино сердце даже не думало таять, оно просто лежало в луже вместе с мокрым кактусом.
— Я не незнакомый, — заявил Альберт. — Я тот человек, который тебя чуть не убил. Это нас автоматически связывает кармически. К тому же, — он кивнул на разбитую кружку. — Я должен возместить ущерб лучшему экономисту. Позволь хотя бы отвезти тебя домой.
Логика была странной, но в ней чувствовалась стальная хватка триллиардера. Милана посмотрела на дождь, на разбитую кружку, на мокрого кота в своей сумочке. Кота, конечно, не было, но она вдруг почувствовала, что Василий тоже мокрый и грустный.
— Ладно, — выдохнула она.
Милана покрепче ухватила коробку с выжившим содержимым и села в машину. Салон и правда пах божественно, сиденье было теплым. Дверь закрылась, отрезая Милану от всего серого и унылого мира.
Альберт сел за руль. Он не смотрел на дорогу, его глаза видели только ее.
— Милана, — вдруг сказал он. — Красивое имя.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — удивилась она.
Альберт кивнул на коробку, которую она прижимала к груди. Там был ее пропуск на имя «Милана Кузнецова».
— Я все про тебя знаю, Милана Кузнецова, — прошептал он. — Ты уволена. Ты одна. У тебя есть кот.
— Откуда про кота? — испугалась она.
— У таких девушек всегда есть коты, — пожал плечами Альберт. — Слушай, давай забудем это ДТП, я хочу тебе кое-что предложить.
Милана сглотнула. Сердце ее ухнуло куда-то в район педалей, хоть их под ее ногами не было, но если бы они были, то сердце разместилось бы именно там. Она представила себе все, что обычно предлагают богатые мужчины бедным девушкам в любовных романах.
— Я слушаю, — прошептала она.
— Ты мне нужна, — сказал Альберт, и в салоне повисла звенящая тишина. — Ты... ты не такая, как все. Ты посмела мне перечить. Ты не побоялась испортить свой макияж. Ты настоящая.
«Господи, — подумала Милана. — Он говорит про мое опухшее от слез лицо с разводами туши? Он что, слепой? Или это такая особая триллиардерская фишка — видеть красоту в деградации?».
— Я хочу, чтобы ты стала моей... — он сделал паузу.
«Любовницей, женой, рабыней?» — лихорадочно соображала Милана.
— Личной помощницей, — закончил он.
— Что? — переспросила Милана.
— Ты экономист? Будешь считать мои деньги, их много. Мне нужен честный человек, которому плевать на мои триллиарды. А тебе плевать, я вижу, ты даже не смотришь на мои часы.
Милана посмотрела на часы. Они и правда были красивые.
— Так что скажешь? — Альберт посмотрел на нее в упор.
Его глаза горели огнем.
— Оклад в сто раз больше, чем ты получала в банке, отдельный кабинет в моем офисе, и возможность каждый день видеть меня.
«В сто раз больше? — мысленно присвистнула Милана. — Я смогу купить сто кактусов! И тысячу кружек! И кота Ваську перевести на вискас премиум-класса!»
Но вслух она сказала другое, ведь девушки в любовных романах всегда сначала ломаются.
— Я не могу, — прошептала она, отводя взгляд. — Это неправильно. Мы только что встретились. Это все так... банально, словно клише из дешевой книжки.
Альберт вдруг громко, раскатисто рассмеялся. Его смех был похож на звук падающих с конвейера золотых слитков.
— Милана, — сказал он, взяв ее за подбородок своей холеной рукой и поворачивая к себе. — Наша жизнь и есть клише. Разве ты не знала? Богатые мужчины всегда давят бедных девушек джипами. Это закон подлости, он же — закон любви. Ты создана для меня, а я создан для того, чтобы решать твои проблемы.
Он был так близко, от него пахло деньгами, дождем и мужской уверенностью.
— А если я откажусь? — спросила Милана, чувствуя, как ее воля тает, словно сахар-рафинад в кипятке.
— Ты не откажешься, — самоуверенно заявил Альберт. — Потому что я обещаю тебе не только деньги. Я обещаю тебе бурю эмоций, скандалы, примирения, ревность моей бывшей-модели, похищение на яхту, ложную беременность, амнезию во второй книге и хэппи-энд в третьей. Ты готова к этому, Милана?
Милана посмотрела в его глаза, потом на часы, потом на дождь за окном.
— А можно я хотя бы свитер переодену? — спросила она.
— Нет, — отрезал Альберт, нажимая на газ.
Джип взревел и понесся в неизвестность, разбрызгивая лужи и надежды простых смертных.
— Ты прекрасна в этой естественной влажности. Мы едем ко мне, познакомишься с моим питбулем, его зовут Бакс. Он кусает только бедных, так что ты в безопасности.
Милана вздохнула и откинулась на кожаное сиденье. Жизнь определенно налаживалась. Правда, почему-то хотелось плакать еще сильнее, чем пять минут назад. Но это, наверное, от счастья.
P.S. Кактус, кстати, так и остался лежать в луже. Но это уже совсем другая, грустная история, которой в этом романе места не будет
__________
Роман-передышка, роман-улыбка. Я написала его потому, что очень устала от серьёзных историй и захотела просто повеселиться, побаловаться со штампами, поиграть с клише. Позволить себе легкость, которую в серьезной литературе не всегда уместно показывать.
Я ни в коем случае не хочу никого обидеть и обожаю авторов, которые пишут настоящие, живые, трогательные любовные романы. Они — волшебники. А я же просто вышла на переменку и решила покидаться снежками, точнее, лепестками роз, в любимый жанр.
Если вы улыбнулись хотя бы раз — моя задача выполнена.

С нежностью,
Ваша Анна Тимо.

P.S. Василий настаивает, чтобы я добавила: «Лосось — это важно. Никогда не экономьте на лососе». Я решила его послушаться.