Глава 3. Правило одного вопроса

Плед оказался огромным, клетчатым и пах чем-то хвойным — не духами, просто деревом, как пахнут старые дачные дома. Я замоталась в него с ногами, устроившись на старом деревянном стуле, который Артём вытащил из угла балкона с видом человека, который делает это не впервые.

Профессор немедленно выбрался из своей коробки и потыкался острой мордочкой мне в пятку.

— Он дружелюбный? — осторожно спросила я.

— Зависит от настроения. Сейчас, видимо, да.

Артём сел на перила — не прислонился, а именно сел, свободно, одной ногой упираясь в решётку балкона. Я автоматически напряглась — третий этаж всё-таки — но он этого не заметил или не обратил внимания. Провёл пальцами по струнам без звука, просто проверяя.

— Ты почему не спишь? — спросил он. Не «что случилось» и не «всё в порядке?» — просто прямой вопрос.

— Переехала сегодня. Не могу отключиться.

— Понятно.

Он не стал развивать тему. Это было странно — все развивают тему. «Откуда переехала? Почему? Надолго?» Но Артём просто кивнул и взял аккорд. Тихий, на одну струну, почти беззвучный.

— Ты всегда так ночью? — спросила я.

— Не сплю с двух до четырёх. Уже несколько лет. Привык.

— Почему именно с двух до четырёх?

— Не знаю. — Он пожал плечом. — Мозг решил, что это хорошее время подумать. Я с ним не спорю.

Профессор добрался до моего колена и остановился, явно раздумывая о восхождении. Я осторожно поднесла к нему руку — он понюхал и отошёл с видом превосходства.

— Не заслужила ещё, — прокомментировал Артём.

— Я только приехала.

— Он принципиальный.

Мы помолчали. Внизу прошла машина, полоснула светом по мокрому асфальту. Где-то далеко каркнула ворона — зачем-то в два часа ночи, что за жизнь у этой вороны.

— Слушай, — сказал Артём, — можно один вопрос?

— Можно.

— Ты голодная?

Я моргнула.

— Это твой один вопрос?

— Я бережливый, — сказал он серьёзно. — Трачу только на важное.

И оказалось, что я голодная. По-настоящему, желудок буквально свело, я просто не замечала за всем остальным. Артём ушёл внутрь и вернулся с двумя тарелками — яйца с сыром и зелёным луком, простые, но горячие — и кружками с чем-то, что оказалось имбирным чаем.

— Ты всегда готовишь ночью? — спросила я.

— Это был твой один вопрос.

— Что?

— У каждого по одному вопросу за ночь. — Уголок рта снова дрогнул. — Правило балкона.

Я посмотрела на него. Он смотрел на Профессора, который нашёл в углу балкона что-то интересное и теперь деловито это изучал.

— Ты его придумал прямо сейчас.

— Может быть.

Мы ели молча. Яйца были нормальными, без изысков, но я съела всё и даже подобрала хлебом. Артём не смотрел на меня, пока я ела, — не в плане вежливости, а просто смотрел куда-то в ночной город, думая о своём. Это тоже было странно. Обычно люди или заполняют паузы разговором, или демонстративно молчат. Он просто молчал, и это было... нормально. Неожиданно нормально.

— Почему ёж? — спросила я наконец.

— Это второй вопрос.

— Артём.

— Нашёл во дворе. Осенью, два года назад. — Он наконец посмотрел на меня. — Не умел ходить нормально, лапа была повреждена. Отнёс к ветеринару, вылечили. Хотел выпустить, но ноябрь уже, холодно. Оставил на зиму. А потом... — он посмотрел на Профессора, — он уже не уходил.

— И имя Профессор?

— Смотрит, как будто знает больше тебя.

Это было правдой. Ёж как раз повернулся к нам и посмотрел с таким видом, что я невольно почувствовала себя студенткой на экзамене.

— Да, — согласилась я. — Вижу.

Мы ещё посидели. Артём снова взял гитару — тихо, почти без звука, просто перебирал струны. Я завернулась в плед плотнее. Думала, что надо идти спать, но не шла. Было что-то в этом балконе, в этом ноябрьском воздухе, в этом человеке, который не задавал лишних вопросов и не пытался сделать вид, что знает, как мне помочь.

Дима бы уже спросил, что со мной, и объяснил бы, почему мне не нужно так переживать. Он умел это — объяснять мне мои же чувства. Говорил: «Ты преувеличиваешь», «Ты слишком близко к сердцу», «Ты просто устала». Я привыкла к этому так, что почти перестала понимать, что чувствую на самом деле.

— Ты раньше жила в Питере? — спросил Артём.

— Нет. Из Москвы.

Он кивнул. Не спросил зачем. Не спросил почему в ноябре и с чемоданом к подруге.

— Тебе не интересно? — не удержалась я.

Он посмотрел на меня. Спокойно, без удивления.

— Интересно. Но ты скажешь, когда захочешь. — Пауза. — Или не скажешь.

Что-то сжалось у меня в горле. Неожиданно и почти больно — как бывает, когда долго держишь и вдруг отпускаешь. Я смотрела на него и думала: кто так делает? Кто вот так просто сидит рядом и не требует ничего взамен?

— Я застала парня с перепиской, — сказала я. Голос получился ровный. — Три тысячи сообщений. Мы были помолвлены.

Артём ничего не сказал. Только взял другой аккорд — чуть темнее, чуть тяжелее. Как будто музыка согласилась за него.

— Ты злишься? — спросил он через минуту.

Я подумала.

— Не знаю ещё. Сейчас больше... тихо. Пусто.

— Злость придёт, — сказал он. — Это нормально.

— Ты знаешь по опыту?

— Это твой последний вопрос на сегодня.

Но он ответил — помолчав секунду, ответил:

— Да.

И больше мы об этом не говорили. Сидели ещё полчаса — он играл, Профессор в конце концов решил, что я всё-таки достойна его внимания, и устроился у меня на краю пледа. За это время я выдохнула что-то, что держала, кажется, последние сутки.

Когда я пошла обратно через балконную решётку — Артём придержал её рукой, молча, просто чтобы не болталась, — я уже почти в дверях остановилась и сказала:

— Спокойной ночи.

— Ночи, — ответил он.

И когда я уже закрывала дверь, услышала, как он снова начал играть. Другую мелодию — ту светлую, которую я слышала первой ночью. Незаконченную. Но на этот раз она звучала иначе — будто кто-то нашёл следующий аккорд.

Я уснула в четыре. И не видела снов про Диму.

Утром на коврике у нашей двери стоял стакан с кофе — ещё горячим — и записка на клочке бумаги: «Правило балкона не действует в лифте. Спрашивай сколько хочешь.»

Я стояла в коридоре с этим стаканом и думала, что впервые за сутки мне хочется улыбнуться. Не из вежливости. По-настоящему.

Телефон завибрировал. Незнакомый московский номер.

Я посмотрела на него секунду. Потом убрала в карман и пошла на кухню — пить кофе, пока горячий.