Глава 1. Три тысячи сообщений

Телефон лежал экраном вверх на кухонном столе. Обычный вечер вторника, обычная квартира, обычный Дима – в душе, откуда доносился сдавленный голос под шум воды, что-то мурлыкающий себе под нос. Я машинально потянулась за его трубкой, чтобы убрать ее с мокрой столешницы.

И увидела имя.

Карина В. Семь непрочитанных.

Я не собиралась читать. Серьезно. Я из тех людей, которые демонстративно отворачиваются, когда кто-то набирает пин-код в банкомате. Но пальцы уже скользнули по экрану – и переписка открылась. Вся. Сразу. Три тысячи сообщений за восемь месяцев. Последнее пришло сорок минут назад: сердечко и слово «соскучилась».

Шум воды все еще шел из ванной.

Я зачем-то считала секунды. Дошла до двадцати трех и поняла, что не могу вдохнуть.

Потом смогла. Глубоко, медленно, как учила йога-инструктор, которую я бросила через три занятия. Вдох на четыре, выдох на шесть. И еще раз. Я положила телефон ровно туда, откуда взяла – экраном вверх, чуть наискосок, – и пошла в спальню.

Чемодан был под кроватью. Большой, синий, мы с ним ездили на Кипр год назад. Я вытащила его, расстегнула молнию и начала складывать вещи. Не все, не могла думать об «всем». Только нужное. Документы в синей папке – туда. Ноутбук – туда. Любимый свитер, который Дима называл «этим серым мешком» и просил не надевать при его коллегах. Обязательно туда.

– Маш, ты не видела мой шампунь? – крикнул он из ванной.

– Нет, – ответила я совершенно нормальным голосом.

Потом я позвонила Лене.

– Привет, – сказала она после первого же гудка, и в ее голосе было то сонное удивление, которое бывает у людей в десять вечера. – Что-то случилось?

– Ты все еще предлагаешь мне вторую комнату?

Пауза. Долгая пауза, в которую уместился весь наш разговор полгода назад, когда она переезжала в Питер и звала меня – а я отказалась, потому что у Димы была работа, и у меня была работа, и мы только что сделали ремонт на кухне.

– Маша. – Голос Лены стал другим. Тихим и очень серьезным. – Я иду открывать диван.

Дима вышел из ванной с мокрыми волосами и полотенцем на плечах, когда я уже застегивала чемодан. Уставился на него. Потом на меня. Потом снова на чемодан.

– Что происходит?

Я могла бы крикнуть. Могла бы показать ему его же телефон с его же сообщениями. Могла бы сказать про два года и про полгода помолвки и про то, что я месяц назад примеряла платья и посылала фото маме. Но вместо этого я взяла чемодан за ручку и сказала очень спокойно:

– Карина В. соскучилась.

И вышла.

Такси я вызвала уже на лестнице. Ждала у подъезда, в пальто на одну пуговицу – вторая отлетела еще в марте – и смотрела на уличный фонарь. Он мигал с интервалом примерно в четыре секунды. Я их тоже считала.

Телефон завибрировал. Дима. Я сбросила.

Завибрировал снова. Я выключила звук и убрала в карман.

Плакать начала только в такси, в темноте, глядя в окно на мокрый асфальт и желтые полосы от фонарей. Тихо, так, чтобы водитель не слышал. Мне было тридцать один год, я только что ушла от человека, которого любила три года, и у меня не было ни одной причины не плакать. Я и плакала. Все четыре часа до Питера.

Лена встретила меня у двери в пижаме с медведями и с кружкой чая. Она не спросила ничего. Просто обняла так крепко, что кружка чуть не опрокинулась, и сказала в мое плечо:

– Завтра расскажешь. Сейчас спать.

Я уснула в три ночи. И проснулась в четыре – от того, что за стеной кто-то играл на гитаре.