Глава 1. Три тысячи сообщений
Телефон лежал экраном вверх на кухонном столе. Обычный вечер вторника, обычная квартира, обычный Дима — в душе, откуда доносился сдавленный голос под шум воды, что-то мурлыкающий себе под нос. Я машинально потянулась за его трубкой, чтобы убрать её с мокрой столешницы.
И увидела имя.
Карина В. Семь непрочитанных.
Я не собиралась читать. Серьёзно. Я из тех людей, которые демонстративно отворачиваются, когда кто-то набирает пин-код в банкомате. Но пальцы уже скользнули по экрану — и переписка открылась. Вся. Сразу. Три тысячи сообщений за восемь месяцев. Последнее пришло сорок минут назад: сердечко и слово «соскучилась».
Шум воды всё ещё шёл из ванной.
Я зачем-то считала секунды. Дошла до двадцати трёх и поняла, что не могу вдохнуть.
Потом смогла. Глубоко, медленно, как учила йога-инструктор, которую я бросила через три занятия. Вдох на четыре, выдох на шесть. И ещё раз. Я положила телефон ровно туда, откуда взяла — экраном вверх, чуть наискосок, — и пошла в спальню.
Чемодан был под кроватью. Большой, синий, мы с ним ездили на Кипр год назад. Я вытащила его, расстегнула молнию и начала складывать вещи. Не всё, не могла думать об «всём». Только нужное. Документы в синей папке — туда. Ноутбук — туда. Любимый свитер, который Дима называл «этим серым мешком» и просил не надевать при его коллегах. Обязательно туда.
— Маш, ты не видела мой шампунь? — крикнул он из ванной.
— Нет, — ответила я совершенно нормальным голосом.
Потом я позвонила Лене.
— Привет, — сказала она после первого же гудка, и в её голосе было то сонное удивление, которое бывает у людей в десять вечера. — Что-то случилось?
— Ты всё ещё предлагаешь мне вторую комнату?
Пауза. Долгая пауза, в которую уместился весь наш разговор полгода назад, когда она переезжала в Питер и звала меня — а я отказалась, потому что у Димы была работа, и у меня была работа, и мы только что сделали ремонт на кухне.
— Маша. — Голос Лены стал другим. Тихим и очень серьёзным. — Я иду открывать диван.
Дима вышел из ванной с мокрыми волосами и полотенцем на плечах, когда я уже застёгивала чемодан. Уставился на него. Потом на меня. Потом снова на чемодан.
— Что происходит?
Я могла бы крикнуть. Могла бы показать ему его же телефон с его же сообщениями. Могла бы сказать про два года и про полгода помолвки и про то, что я месяц назад примеряла платья и посылала фото маме. Но вместо этого я взяла чемодан за ручку и сказала очень спокойно:
— Карина В. соскучилась.
И вышла.
Такси я вызвала уже на лестнице. Ждала у подъезда, в пальто на одну пуговицу — вторая отлетела ещё в марте — и смотрела на уличный фонарь. Он мигал с интервалом примерно в четыре секунды. Я их тоже считала.
Телефон завибрировал. Дима. Я сбросила.
Завибрировал снова. Я выключила звук и убрала в карман.
Плакать начала только в такси, в темноте, глядя в окно на мокрый асфальт и жёлтые полосы от фонарей. Тихо, так, чтобы водитель не слышал. Мне было тридцать один год, я только что ушла от человека, которого любила три года, и у меня не было ни одной причины не плакать. Я и плакала. Все четыре часа до Питера.
Лена встретила меня у двери в пижаме с медведями и с кружкой чая. Она не спросила ничего. Просто обняла так крепко, что кружка чуть не опрокинулась, и сказала в моё плечо:
— Завтра расскажешь. Сейчас спать.
Я уснула в три ночи. И проснулась в четыре — от того, что за стеной кто-то играл на гитаре.