Глава 1. Котел номер три

Мой первый котел взорвался в девять утра, аккурат когда профессор Сельма объясняла технику мягкого кипения.

Второй рванул через семь минут. Третий еще через три.

К этому моменту я стояла в облаке едкого зеленого пара, волосы у меня были пропитаны запахом вареного болотника, а пол аудитории покрывало что-то похожее на расплавленную смолу вперемешку с перьями феникса. Студенты расступились полукругом. Глаза у всех были одинаковые, такими смотрят на загоревшуюся кошку. Жалость и любопытство пополам.

– Мирра Солт, – голос профессора Сельмы был как стекло, которое собираются разбить. Тихий. Опасный. – Три котла за одно утро.

– Я знаю, – сказала я.

– Шестой за три недели.

– Я знаю.

– Ингредиенты феникса стоят сорок серебряников за унцию. Вы уничтожили половину запаса кафедры.

Я промолчала. Что тут скажешь.

Сорок серебряников. Ровно столько стоил вызов целителя на дом в Кейле, и я знала это число лучше, чем таблицу составов. У нас его не было. У меня в кармане и сейчас лежало восемь медяков и ключ от комнаты, и весь мой годовой доход помещался в одну унцию перьев, которые я только что размазала по потолку.

Сзади кто-то хихикнул. Короткий, аккуратный смешок, рассчитанный именно на то, чтобы я услышала. Я не обернулась. Научилась за три недели: оборачиваться значит поощрять.

– Собирайте свои вещи, – сказала профессор Сельма. – И, Солт. Полотенце возьмите у двери. Мне не нужны следы смолы по всему корпусу.

Академия Теней встретила меня не так, как я ожидала. Вернее, я вообще не ожидала, что попаду сюда.

Письмо с черной печатью и серебристыми рунами пришло в начале лета, когда я работала на рынке в Кейле: раскладывала початки кукурузы и старалась не думать, что через месяц придется выбирать между едой и арендой. Мама умерла два года назад и оставила мне съемную квартиру с чужой мебелью, долг за уголь и странную способность время от времени делать что-то очень нехорошее с огнем.

Не то чтобы я поджигала что-то нарочно. Просто иногда вещи вспыхивали рядом со мной. Иногда взрывались. Один раз в приступе злости я превратила наш кухонный стол в облако щепок и до сих пор не понимаю как.

В письме было написано: «Магия хаоса. Редкий случай. Академия приглашает к обучению».

Я подумала несколько секунд и согласилась. Потому что альтернативой было раскладывать кукурузу дальше.

За эти три недели я успела составить о себе славу, которой хватило бы на десятерых. Взрывы шли по нарастающей. На второй неделе я перепутала стабилизатор с катализатором и подняла в воздух всю посуду в мойке, а на прошлом занятии по защитной магии сделала то, о чем в академии говорили до сих пор.

Профессор Дарэ показывал нам перенос предмета. Взял яблоко, объяснил принцип, велел смотреть внимательно. Я смотрела внимательно, и от усердия у меня внутри что-то щелкнуло, и яблоко осталось лежать на столе, а профессор Дарэ исчез.

Его нашли через двадцать минут в библиотеке, в проходе между стеллажами, целого и невредимого, если не считать того, что он держал в руках подсвечник и не помнил, откуда его взял. Он не орал. Он вернулся в аудиторию, поставил подсвечник на стол, сказал «итак» и продолжил занятие с того места, где остановился. Это было хуже любого крика.

В коридоре было холодно. Академия Теней располагалась в старом замке на вершине горы, где ветер дул из всех щелей одновременно, а камень под ногами помнил еще те времена, когда магия не была учебным предметом. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Три котла. Три взрыва. Пятно смолы на волосах, которое не отмывается уже вторую неделю.

– Ничего, – сказал кто-то рядом. – У меня на прошлой неделе загорелся учебник прямо в руках. Я его два дня искала, а он в мусорном ведре, обугленный, и никто не признался, кто его туда сунул.

Рядом со стеной стояла маленькая рыжая девчонка с нашего отделения и разглядывала мою куртку с профессиональным интересом. На руках у нее были перчатки без пальцев.

– Тана Ривс, – сказала она. – Первый курс, хаотическое. Как и ты.

– Мирра.

– Знаю. Тебя тут все знают. – Она пожала плечами. – Не обольщайся, у нас всех такая слава. Просто ты громче.

Она пошла дальше по коридору, а я осталась стоять и думать, что за три недели это первый человек, который заговорил со мной без повода поиздеваться.

Второй появился через минуту, и с ним все было ровно наоборот.

– Выглядишь великолепно.

Голос был незнакомый. Я открыла глаза.

Он стоял напротив, прислонившись к противоположной стене, как будто тоже ждал чего-то или просто решил поизучать меня, пока я стояла с закрытыми глазами. Высокий, темные волосы, куртка нараспашку несмотря на холод. Лет двадцать, может двадцать два. И выражение лица такое, каким смотрят на что-то забавное и немного жалкое одновременно.

– Прости? – сказала я.

– Запах болотника. Он тебе очень идет. – Он не улыбался, только уголок рта чуть дернулся. – Третий котел сегодня?

– Ты считал?

– Взрывы было слышно в соседнем корпусе. – Он оттолкнулся от стены и пошел мимо меня, не торопясь. – Некоторые из нас делают ставки.

Я смотрела ему в спину.

– Ставки на что?

– На то, когда тебя отчислят. – Он не остановился и не обернулся. – Большинство ставит на конец этой недели. Я поставил на среду следующей. Рассчитываю на тебя, Солт.

И исчез за поворотом.

Я стояла в коридоре, пахнущая болотником, с пятном смолы в волосах, и думала, что если у меня когда-нибудь получится контролировать свою магию, то первое, что я сделаю, это взорву что-нибудь прямо над его самодовольной головой.

Расписание было закреплено булавкой на доске объявлений у лестницы. Следующим стояло «Введение в теорию хаотической магии». Курс специально для таких, как я, у кого магия есть, но ведет себя как пьяный дракон в посудной лавке.

Преподавателя в списке не было. Только время: шестнадцать ноль-ноль. Аудитория Д-7.

Я успела зайти в комнату, вымыть голову третий раз за день и переодеться в единственную вторую рубашку. Комната у меня была угловая, самая холодная, с окном, которое не закрывалось до конца, и с чужой кроватью у стены: соседку мне пока не подселили, и я подозревала, что не подселят. Хаотиков расселяли по одному. Тогда я думала, что из осторожности.

Я нашла Д-7 за двадцать минут до начала и обнаружила, что дверь уже открыта.

Внутри стоял мужчина и смотрел в окно. Не на меня. На горный хребет, покрытый ранним снегом. Спиной ко входу, руки сложены за спиной, абсолютно неподвижный, как статуя, которую кто-то случайно одел в академическую мантию.

– Аудитория закрыта до начала занятия, – сказал он, не оборачиваясь.

– Дверь открыта.

Пауза.

– Метафорически закрыта.

Я не ушла. Зашла внутрь, поставила сумку на ближайшую парту и открыла конспект, делая вид, что читаю заметки, хотя там было написано одно слово: «болотник» и три восклицательных знака.

Он наконец обернулся.

Лет тридцать пять, может немного больше. Темные волосы с едва заметной сединой у висков. Глаза серые, такие серые, что казалось, будто в них нет ни грамма тепла, одна только функциональность. Как у скальпеля. Он посмотрел на меня с таким выражением, с каким смотрят на задачу, которую не особо хочется решать.

– Солт, – сказал он.

– Мирра, – уточнила я.

– Мне известно ваше имя. – Он прошел к доске и написал мелом три слова: ХАОС. КОНТРОЛЬ. ВЫЖИВАНИЕ. – Меня зовут Лиан. Я куратор вашего курса. И за двадцать лет работы здесь я не поставил ни одной пятерки. Запомните это.

Я запомнила.

– Вопрос можно? – сказала я.

– Нет.

– Хороший ответ. – Я все равно спросила. – Зачем нас вообще сюда возят? Со всей страны. Восемь первокурсников, и ни одного из приличной семьи. Нас же проще было оставить дома и запретить трогать спички.

Он смотрел на меня две или три секунды дольше, чем требовалось на такую глупость.

– Затем, что дома вы бы сожгли деревню, – сказал он. – Садитесь.

Я села. Но больше запомнила другое: когда он писал на доске, на его запястье на секунду показалась татуировка. Черные линии, похожие на трещины в стекле, они уходили под манжет и дальше.

Такие линии я видела только на одной картинке в учебнике. В разделе «Запрещенная магия».

В этот момент дверь снова распахнулась, и в аудиторию ввалились еще семь студентов. Момент был сломан. Лиан повернулся к группе, и его лицо стало чистым и холодным, как только что вымытое стекло.

Он говорил час, и это был лучший час за три недели. Он не жалел нас и не пугал. Он объяснял, как работает то, что до сих пор делало со мной что хотело: почему магия хаоса подчиняется не словам, а состоянию, почему злость дает мощность, а страх дает разброс, почему у восьмерых из нас на курсе восемь разных способов терять контроль. Я записывала так, что ломался грифель.

В конце он стер с доски два слова из трех и оставил одно.

ВЫЖИВАНИЕ.

– К следующему занятию, – сказал он, – каждый принесет список: пять случаев, когда ваша магия сработала сама. Не что взорвалось. Что вы чувствовали за минуту до.

Все потянулись к выходу. Я собирала сумку медленно, чтобы выйти последней, и уже у двери спросила:

– А если я не вспомню, что чувствовала?

– Вспомните, – сказал он. – Вы все помните, Солт. Вы просто не привыкли, что это кому-то важно.

Он опустил рукав правой руки, поправил манжет коротким машинальным движением, одним пальцем, и вышел в коридор раньше меня.

Я осталась в пустой аудитории у доски, на которой еще держалось меловое слово, и в голове у меня крутилось только одно.

Почему куратор курса хаотической магии носит на запястье печать того, что академия считает абсолютно запрещенным?