Глава 1. Сделка на три месяца

Я никогда не думала, что буду пить дешёвый растворимый кофе в приёмной самого дорогого адвокатского бюро Москвы. Кофе жжёт язык, пластиковый стакан мнётся в пальцах, и каждый раз, когда открывается дверь лифта, я невольно одёргиваю юбку. Юбка хорошая — я её гладила сегодня утром, первый раз за месяц. Туфли почищены. Волосы убраны. Я выгляжу как человек, у которого всё в порядке.

Это ложь.

У мамы долг четыреста восемьдесят тысяч рублей перед банком. Срок — двадцать два дня. После этого они забирают квартиру. Ту самую, где я выросла, где на косяке кухонной двери есть мои отметки роста карандашом, где пахнет маминым пирогом с капустой и немного сыростью от старой трубы под раковиной.

Именно поэтому я здесь. Именно поэтому согласилась на встречу с человеком, чьё имя мне продиктовала подруга Катька с таким выражением лица, будто называла телефон скорой помощи.

— Северский примет вас, — говорит секретарша — молодая, ухоженная, с таким идеальным маникюром, что у меня темнеет в глазах от зависти. — Пятый этаж, переговорная два.

Лифт открывается на этаже, где пахнет свежим деревом и чем-то кожаным. Здесь тихо. Не офисная тишина с фоновым гулом кондиционеров — настоящая, почти звенящая. Будто люди здесь говорят редко и только по существу.

Переговорная два — это стеклянный куб с видом на Москву-реку. Посередине стол из тёмного дуба, на котором стоит только ноутбук и стакан воды с ломтиком лимона. За столом — он.

Кирилл Северский.

Я видела его фотографии. Светские хроники, корпоративные отчёты, пара интервью в деловых журналах. Там он всегда выглядит одинаково: чуть снисходительная улыбка, идеально подобранный галстук, взгляд человека, которому скучно, но он вежливо это скрывает.

Вживую он другой. Не хуже и не лучше — просто другой. Темноволосый, чуть смуглый, с резкими чертами лица, которые в жизни острее, чем на фото. Он стоит у окна, развернувшись спиной, и смотрит на реку. Пиджак снят и аккуратно повешен на спинку кресла. Белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Это меня почему-то сбивает с толку — закатанные рукава. Слишком человеческая деталь для человека, которого газеты называют «холодным принцем делового Олимпа».

— Садитесь, — говорит он, не оборачиваясь.

Я сажусь.

Он разворачивается. Смотрит на меня — быстро, оценивающе, как смотрят на контрагента перед переговорами. Я привыкла к такому взгляду. Работала два года менеджером по продажам, пока не ушла в аспирантуру. Умею держать спину прямо, когда меня разглядывают, как товар на прилавке.

— Анна Ларина, — говорит он. Не вопрос — констатация. — Двадцать четыре года. Аспирантка философского факультета МГУ. Мать — Ирина Ларина, задолженность перед «Сберфинансом», срок погашения двадцать второго июля.

— Вы провели проверку.

— Разумеется.

Он садится напротив меня. Складывает руки на столе — красивые руки, с дорогими часами на запястье. Смотрит прямо в глаза. У него серые глаза — не серо-голубые, не серо-зелёные, а именно серые, как небо перед дождём. Холодные. Спокойные.

— Предложение простое, — говорит он. — Три месяца. Вы будете моей невестой — на публике, на семейных мероприятиях, в социальных сетях. Контракт, документы, легенда — всё подготовлено. Вам нужно выучить несколько фактов обо мне, вести себя естественно и не задавать лишних вопросов.

— И что я получу?

— Шестьсот тысяч рублей. Сто пятьдесят сразу, остальное по завершении.

Я молчу. Считаю: четыреста восемьдесят маме. Остаток — взнос в магистратуру, который я не могу потянуть на аспирантскую стипендию.

— Почему именно я? — спрашиваю я. — Вы могли бы найти кого-то... более подходящего.

— Более подходящего к чему?

— К вашему кругу.

Уголок его рта чуть двигается. Это, кажется, должно быть улыбкой.

— Именно поэтому вы мне и нужны, — говорит он. — Вы не из моего круга. Это значит, что у вас нет связей, которые могут осложниться. Нет ожиданий. Нет амбиций в мою сторону.

— То есть вы ищете кого-то, кто не захочет остаться.

— Именно.

Он говорит это совершенно спокойно. Как будто это нормально — договариваться о фиктивной невесте, как о поставке канцтоваров.

— Какая у вас проблема с наследством? — спрашиваю я.

Пауза. Первая с начала разговора. Коротенькая — секунда, не больше, — но я её замечаю.

— Это не входит в условия договора, — отвечает он.

— Я хочу знать, во что ввязываюсь.

— Вы ввязываетесь в три месяца ролевой игры с хорошей компенсацией. Детали моих семейных дел — не ваша забота.

— А если в процессе выяснится что-то, что мне не понравится?

— Тогда вы расторгаете контракт и теряете финальную выплату. — Он встаёт, подходит к окну снова. Москва внизу блестит в июльском солнце, река слепит. — Анна. Решайте. У меня через двадцать минут следующая встреча.

Я смотрю на его спину. На прямые плечи под белой рубашкой. На закатанные рукава.

Думаю о маме. О её голосе по телефону три дня назад — тихом, виноватом, таком привычно-несчастном, что у меня сжалось горло.

— Хорошо, — говорю я. — Я согласна.

Он оборачивается. Смотрит на меня секунду — без улыбки, без выражения.

— Тогда вечером подписываем контракт. Первое мероприятие — в пятницу, приём в честь дня рождения моей матери. — Он берёт пиджак с кресла, набрасывает на плечи. — И одна вещь, Анна. Сразу.

— Что?

— Не влюбляйтесь. — Он говорит это абсолютно серьёзно, без тени иронии. — Это не правило для вашего комфорта. Это условие контракта.

Я смотрю на него. Потом медленно улыбаюсь.

— Не беспокойтесь, — говорю я. — Вы не в моём вкусе.

Что-то мелькает в его серых глазах. Я не успеваю поймать — что.

— Отлично, — говорит он. И выходит из переговорной.

Я сижу ещё минуту. Смотрю на Москву в окне. Думаю, что только что заключила самую странную сделку в своей жизни. Что через три дня буду играть влюблённую невесту перед людьми, которые рождались с серебряными ложками во рту и умеют видеть фальшь с расстояния пяти метров.

Думаю: я справлюсь. Три месяца. Просто роль. Просто работа.

А потом вспоминаю его взгляд — когда я сказала, что он не в моём вкусе. И не могу понять, почему этот взгляд меня беспокоит.