Глава 1. Сделка на три месяца

Я никогда не думала, что буду пить дешевый растворимый кофе в приемной самого дорогого адвокатского бюро Москвы. Кофе жжет язык, пластиковый стакан мнется в пальцах, и каждый раз, когда открывается дверь лифта, я невольно одергиваю юбку. Юбка хорошая – я ее гладила сегодня утром, первый раз за месяц. Туфли почищены. Волосы убраны. Я выгляжу как человек, у которого все в порядке.

Это ложь.

У мамы долг четыреста восемьдесят тысяч рублей перед банком. Срок – двадцать два дня. После этого они забирают квартиру. Ту самую, где я выросла, где на косяке кухонной двери есть мои отметки роста карандашом, где пахнет маминым пирогом с капустой и немного сыростью от старой трубы под раковиной.

Именно поэтому я здесь. Именно поэтому согласилась на встречу с человеком, чье имя мне продиктовала подруга Катька с таким выражением лица, будто называла телефон скорой помощи.

– Северский примет вас, – говорит секретарша – молодая, ухоженная, с таким идеальным маникюром, что у меня темнеет в глазах от зависти. – Пятый этаж, переговорная два.

Лифт открывается на этаже, где пахнет свежим деревом и чем-то кожаным. Здесь тихо. Не офисная тишина с фоновым гулом кондиционеров – настоящая, почти звенящая. Будто люди здесь говорят редко и только по существу.

Переговорная два – это стеклянный куб с видом на Москву-реку. Посередине стол из темного дуба, на котором стоит только ноутбук и стакан воды с ломтиком лимона. За столом – он.

Кирилл Северский.

Я видела его фотографии. Светские хроники, корпоративные отчеты, пара интервью в деловых журналах. Там он всегда выглядит одинаково: чуть снисходительная улыбка, идеально подобранный галстук, взгляд человека, которому скучно, но он вежливо это скрывает.

Вживую он другой. Не хуже и не лучше – просто другой. Темноволосый, чуть смуглый, с резкими чертами лица, которые в жизни острее, чем на фото. Он стоит у окна, развернувшись спиной, и смотрит на реку. Пиджак снят и аккуратно повешен на спинку кресла. Белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Это меня почему-то сбивает с толку – закатанные рукава. Слишком человеческая деталь для человека, которого газеты называют «холодным принцем делового Олимпа».

– Садитесь, – говорит он, не оборачиваясь.

Я сажусь.

Он разворачивается. Смотрит на меня – быстро, оценивающе, как смотрят на контрагента перед переговорами. Я привыкла к такому взгляду. Работала два года менеджером по продажам, пока не ушла в аспирантуру. Умею держать спину прямо, когда меня разглядывают, как товар на прилавке.

– Анна Ларина, – говорит он. Не вопрос – констатация. – Двадцать четыре года. Аспирантка философского факультета МГУ. Мать – Ирина Ларина, задолженность перед «Сберфинансом», срок погашения двадцать второго июля.

– Вы провели проверку.

– Разумеется.

Он садится напротив меня. Складывает руки на столе – красивые руки, с дорогими часами на запястье. Смотрит прямо в глаза. У него серые глаза – не серо-голубые, не серо-зеленые, а именно серые, как небо перед дождем. Холодные. Спокойные.

– Предложение простое, – говорит он. – Три месяца. Вы будете моей невестой – на публике, на семейных мероприятиях, в социальных сетях. Контракт, документы, легенда – все подготовлено. Вам нужно выучить несколько фактов обо мне, вести себя естественно и не задавать лишних вопросов.

– И что я получу?

– Шестьсот тысяч рублей. Сто пятьдесят сразу, остальное по завершении.

Я молчу. Считаю: четыреста восемьдесят маме. Остаток – взнос в магистратуру, который я не могу потянуть на аспирантскую стипендию.

– Почему именно я? – спрашиваю я. – Вы могли бы найти кого-то... более подходящего.

– Более подходящего к чему?

– К вашему кругу.

Уголок его рта чуть двигается. Это, кажется, должно быть улыбкой.

– Именно поэтому вы мне и нужны, – говорит он. – Вы не из моего круга. Это значит, что у вас нет связей, которые могут осложниться. Нет ожиданий. Нет амбиций в мою сторону.

– То есть вы ищете кого-то, кто не захочет остаться.

– Именно.

Он говорит это совершенно спокойно. Как будто это нормально – договариваться о фиктивной невесте, как о поставке канцтоваров.

– Какая у вас проблема с наследством? – спрашиваю я.

Пауза. Первая с начала разговора. Коротенькая – секунда, не больше, – но я ее замечаю.

– Это не входит в условия договора, – отвечает он.

– Я хочу знать, во что ввязываюсь.

– Вы ввязываетесь в три месяца ролевой игры с хорошей компенсацией. Детали моих семейных дел – не ваша забота.

– А если в процессе выяснится что-то, что мне не понравится?

– Тогда вы расторгаете контракт и теряете финальную выплату. – Он встает, подходит к окну снова. Москва внизу блестит в июльском солнце, река слепит. – Анна. Решайте. У меня через двадцать минут следующая встреча.

Я смотрю на его спину. На прямые плечи под белой рубашкой. На закатанные рукава.

Думаю о маме. О ее голосе по телефону три дня назад – тихом, виноватом, таком привычно-несчастном, что у меня сжалось горло.

– Хорошо, – говорю я. – Я согласна.

Он оборачивается. Смотрит на меня секунду – без улыбки, без выражения.

– Тогда вечером подписываем контракт. Первое мероприятие – в пятницу, прием в честь дня рождения моей матери. – Он берет пиджак с кресла, набрасывает на плечи. – И одна вещь, Анна. Сразу.

– Что?

– Не влюбляйтесь. – Он говорит это абсолютно серьезно, без тени иронии. – Это не правило для вашего комфорта. Это условие контракта.

Я смотрю на него. Потом медленно улыбаюсь.

– Не беспокойтесь, – говорю я. – Вы не в моем вкусе.

Что-то мелькает в его серых глазах. Я не успеваю поймать – что.

– Отлично, – говорит он. И выходит из переговорной.

Я сижу еще минуту. Смотрю на Москву в окне. Думаю, что только что заключила самую странную сделку в своей жизни. Что через три дня буду играть влюбленную невесту перед людьми, которые рождались с серебряными ложками во рту и умеют видеть фальшь с расстояния пяти метров.

Думаю: я справлюсь. Три месяца. Просто роль. Просто работа.

А потом вспоминаю его взгляд – когда я сказала, что он не в моем вкусе. И не могу понять, почему этот взгляд меня беспокоит.