Глава 2. Объяснения, которые не объясняют ничего

Он привез меня в кофейню в двух кварталах от офиса – из тех мест, где столики тесные, музыка тихая и персонал умеет не смотреть на посетителей лишний раз. Мы сели в дальний угол. Арт выбрал место спиной к стене – автоматически, без раздумий, как будто иначе не умел.

Я заказала чай, потому что от еще одной кружки кофе меня бы уже несло по потолку.

Арт ничего не заказал. Сидел напротив, смотрел на меня и ждал, пока я соберу мысли в более-менее приличный порядок. Я это оценила, хотя мысли все равно разбегались.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Давайте я скажу, что думаю, а вы скажете, где я ошибаюсь.

– Давайте.

– Вы услышали их раньше, чем они подошли ко мне. Не увидели – именно услышали. Или учуяли. – Я сделала паузу, ожидая реакции. Ее не последовало. – Вы справились с тремя людьми за четыре секунды, причем один из них был явно не маленький. Это не «кейс по самообороне», это что-то другое. И ваши глаза в темноте – они были другого цвета. Светлее.

Официантка принесла чай. Мы подождали, пока она уйдет.

– И еще, – добавила я, – вы при знакомстве нюхаете людей. Женька думает, что это профдеформация. Я думаю, что это что-то еще.

Очень долгая пауза.

Арт смотрел на меня. В его взгляде было что-то, что я не умела расшифровать – не враждебность, не страх. Что-то вроде оценки, причем оценки по неизвестным мне параметрам.

– Вы не паникуете, – сказал он наконец.

– Я паникую внутри. Снаружи я держусь, потому что если я начну паниковать снаружи, то не смогу нормально говорить, а мне нужно нормально говорить. – Я обхватила кружку обеими руками. – Отвечайте на вопрос.

Он смотрел на меня еще секунду. Потом сказал:

– Да.

Одно слово.

– Да – это что именно?

– Да – это все, что вы сказали.

Тишина. Где-то за соседним столиком кто-то смеялся. Музыка играла что-то джазовое. За окном проехал трамвай.

– Вы серьезно, – сказала я.

– Я никогда не шучу об этом.

Я смотрела на него. На темные волосы, на широкие плечи, на руки на столе – руки с темными костяшками, с одним старым шрамом наискось через тыльную сторону ладони. На серые глаза, которые в свете кофейни были просто серыми, человеческими глазами.

– Оборотень, – сказала я.

– Я предпочитаю «волк». Но да.

– Ладно.

Арт моргнул. Кажется, это был первый раз, когда я застала его врасплох.

– «Ладно»?

– Я с трудом нахожу аргументы, опровергающие то, что видела. Значит, пока принимаю как рабочую гипотезу. – Я отпила чай. Он был слишком горячим, обжег язык, но это была хорошая, настоящая боль, которая помогала не выпасть из реальности. – Что дальше?

– Дальше, – сказал он медленно, – вы даете мне слово, что не расскажете об этом никому. И мы продолжаем работать в одном офисе как ни в чем не бывало.

– А если я не дам слова?

– Тогда это будет проблемой. Для нас обоих.

– Вы мне угрожаете?

– Нет. – Он покачал головой. – Объясняю расклад. Есть люди, которые охотятся на тех, кто знает о нас слишком много. Не я. Другие. И пока вы молчите, я могу вас защищать. Как только информация выходит – я уже не смогу контролировать последствия.

Я обдумывала это примерно минуту.

– «Нас» – это сколько вас?

– Достаточно.

– В нашем офисе есть другие?

Что-то на его лице стало чуть напряженнее. Не много. Но достаточно, чтобы я это заметила.

– Нет, – сказал он. – Я пришел именно потому, что в компании что-то не то. Я это выясняю.

– Что не то?

– Этого я вам не скажу.

– Это уже нечестно. Я пьемся чай, я уже приняла факт вашего существования, я даже не кричала на парковке – а вы мне отказываете в базовой информации.

Впервые за вечер он чуть изменил выражение. Не улыбнулся – нет, до улыбки было далеко. Но что-то в уголках глаз стало чуть мягче.

– Вы очень неудобный человек, Катерина.

– Катя. – Я поставила кружку на стол. – И неудобные люди – лучшие, с кем можно иметь дело в кризисе. Это доказано практикой.

Он долго смотрел на меня. Потом спросил, и в вопросе было что-то, что не поддавалось классификации:

– Вам не страшно сидеть рядом со мной?

Я честно подумала об этом.

– Страшно, – сказала я наконец. – Но не потому, что вы оборотень. А потому что вы сказали «есть люди, которые охотятся». Вот это меня пугает.

Он кивнул медленно. Как будто этот ответ что-то для него значил.

– Я не дам им до вас добраться.

– Вы так уверены?

– Да.

В этом «да» не было бравады. Просто факт. Как погода или гравитация.

Я смотрела на его лицо в теплом свете кофейни и думала о том, что мое рабочее утро началось с того, что я пролила кофе на клавиатуру, и тогда это казалось худшим событием дня. Как же я ошибалась.

– Хорошо, – сказала я. – Я никому не скажу. Но я хочу знать одно.

– Что именно?

– Когда вы сегодня утром изучали личные дела – вы уже тогда знали, что придете ко мне на помощь?

Долгая, очень долгая пауза.

– Нет, – сказал он наконец.

– Тогда что вы знали?

Он поднялся, начал застегивать пиджак.

– Что вы пахнете неприятностями, – сказал он. – Я имею в виду это в самом буквальном смысле. У некоторых людей есть запах, который означает, что они будут в центре чего-то значимого. Я научился его распознавать.

Он положил на стол несколько сотенных купюр, не глядя на сумму в счете.

– Я довезу вас домой.

– Я доеду сама.

– Катерина.

– Катя, – сказала я автоматически.

– Катя. – Это прозвучало в его устах по-другому. Немного непривычно, как будто имя надо было попробовать на вкус. – Те трое на парковке работали не сами. Кто-то их послал. Я не знаю еще кто. Пока я не знаю – вы не ходите по темным парковкам одна.

Я хотела возразить. Аргументы у меня были: я взрослая женщина, я живу в этом городе тридцать один год, я хожу куда хочу. Но я смотрела на его лицо и вспоминала, как четыре секунды на парковке изменили все, что я думала о своей способности справляться с неприятностями самостоятельно.

– Хорошо, – сказала я. – Но это не значит, что я буду делать все, что вы говорите.

– Я понял, – сказал он. И это прозвучало не как согласие. Это прозвучало как «посмотрим».

Следующие две недели я думала, что все под контролем. Это было третьим плохим предзнаменованием, которое я не восприняла всерьез.