Глава 2. Объяснения, которые не объясняют ничего

Он привёз меня в кофейню в двух кварталах от офиса — из тех мест, где столики тесные, музыка тихая и персонал умеет не смотреть на посетителей лишний раз. Мы сели в дальний угол. Арт выбрал место спиной к стене — автоматически, без раздумий, как будто иначе не умел.

Я заказала чай, потому что от ещё одной кружки кофе меня бы уже несло по потолку.

Арт ничего не заказал. Сидел напротив, смотрел на меня и ждал, пока я соберу мысли в более-менее приличный порядок. Я это оценила, хотя мысли всё равно разбегались.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Давайте я скажу, что думаю, а вы скажете, где я ошибаюсь.

— Давайте.

— Вы услышали их раньше, чем они подошли ко мне. Не увидели — именно услышали. Или учуяли. — Я сделала паузу, ожидая реакции. Её не последовало. — Вы справились с тремя людьми за четыре секунды, причём один из них был явно не маленький. Это не «кейс по самообороне», это что-то другое. И ваши глаза в темноте — они были другого цвета. Светлее.

Официантка принесла чай. Мы подождали, пока она уйдёт.

— И ещё, — добавила я, — вы при знакомстве нюхаете людей. Женька думает, что это профдеформация. Я думаю, что это что-то ещё.

Очень долгая пауза.

Арт смотрел на меня. В его взгляде было что-то, что я не умела расшифровать — не враждебность, не страх. Что-то вроде оценки, причём оценки по неизвестным мне параметрам.

— Вы не паникуете, — сказал он наконец.

— Я паникую внутри. Снаружи я держусь, потому что если я начну паниковать снаружи, то не смогу нормально говорить, а мне нужно нормально говорить. — Я обхватила кружку обеими руками. — Отвечайте на вопрос.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом сказал:

— Да.

Одно слово.

— Да — это что именно?

— Да — это всё, что вы сказали.

Тишина. Где-то за соседним столиком кто-то смеялся. Музыка играла что-то джазовое. За окном проехал трамвай.

— Вы серьёзно, — сказала я.

— Я никогда не шучу об этом.

Я смотрела на него. На тёмные волосы, на широкие плечи, на руки на столе — руки с тёмными костяшками, с одним старым шрамом наискось через тыльную сторону ладони. На серые глаза, которые в свете кофейни были просто серыми, человеческими глазами.

— Оборотень, — сказала я.

— Я предпочитаю «волк». Но да.

— Ладно.

Арт моргнул. Кажется, это был первый раз, когда я застала его врасплох.

— «Ладно»?

— Я с трудом нахожу аргументы, опровергающие то, что видела. Значит, пока принимаю как рабочую гипотезу. — Я отпила чай. Он был слишком горячим, обжёг язык, но это была хорошая, настоящая боль, которая помогала не выпасть из реальности. — Что дальше?

— Дальше, — сказал он медленно, — вы даёте мне слово, что не расскажете об этом никому. И мы продолжаем работать в одном офисе как ни в чём не бывало.

— А если я не дам слова?

— Тогда это будет проблемой. Для нас обоих.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. — Он покачал головой. — Объясняю расклад. Есть люди, которые охотятся на тех, кто знает о нас слишком много. Не я. Другие. И пока вы молчите, я могу вас защищать. Как только информация выходит — я уже не смогу контролировать последствия.

Я обдумывала это примерно минуту.

— «Нас» — это сколько вас?

— Достаточно.

— В нашем офисе есть другие?

Что-то на его лице стало чуть напряжённее. Не много. Но достаточно, чтобы я это заметила.

— Нет, — сказал он. — Я пришёл именно потому, что в компании что-то не то. Я это выясняю.

— Что не то?

— Этого я вам не скажу.

— Это уже нечестно. Я пьёмся чай, я уже приняла факт вашего существования, я даже не кричала на парковке — а вы мне отказываете в базовой информации.

Впервые за вечер он чуть изменил выражение. Не улыбнулся — нет, до улыбки было далеко. Но что-то в уголках глаз стало чуть мягче.

— Вы очень неудобный человек, Катерина.

— Катя. — Я поставила кружку на стол. — И неудобные люди — лучшие, с кем можно иметь дело в кризисе. Это доказано практикой.

Он долго смотрел на меня. Потом спросил, и в вопросе было что-то, что не поддавалось классификации:

— Вам не страшно сидеть рядом со мной?

Я честно подумала об этом.

— Страшно, — сказала я наконец. — Но не потому, что вы оборотень. А потому что вы сказали «есть люди, которые охотятся». Вот это меня пугает.

Он кивнул медленно. Как будто этот ответ что-то для него значил.

— Я не дам им до вас добраться.

— Вы так уверены?

— Да.

В этом «да» не было бравады. Просто факт. Как погода или гравитация.

Я смотрела на его лицо в тёплом свете кофейни и думала о том, что моё рабочее утро началось с того, что я пролила кофе на клавиатуру, и тогда это казалось худшим событием дня. Как же я ошибалась.

— Хорошо, — сказала я. — Я никому не скажу. Но я хочу знать одно.

— Что именно?

— Когда вы сегодня утром изучали личные дела — вы уже тогда знали, что придёте ко мне на помощь?

Долгая, очень долгая пауза.

— Нет, — сказал он наконец.

— Тогда что вы знали?

Он поднялся, начал застёгивать пиджак.

— Что вы пахнете неприятностями, — сказал он. — Я имею в виду это в самом буквальном смысле. У некоторых людей есть запах, который означает, что они будут в центре чего-то значимого. Я научился его распознавать.

Он положил на стол несколько сотенных купюр, не глядя на сумму в счёте.

— Я довезу вас домой.

— Я доеду сама.

— Катерина.

— Катя, — сказала я автоматически.

— Катя. — Это прозвучало в его устах по-другому. Немного непривычно, как будто имя надо было попробовать на вкус. — Те трое на парковке работали не сами. Кто-то их послал. Я не знаю ещё кто. Пока я не знаю — вы не ходите по тёмным парковкам одна.

Я хотела возразить. Аргументы у меня были: я взрослая женщина, я живу в этом городе тридцать один год, я хожу куда хочу. Но я смотрела на его лицо и вспоминала, как четыре секунды на парковке изменили всё, что я думала о своей способности справляться с неприятностями самостоятельно.

— Хорошо, — сказала я. — Но это не значит, что я буду делать всё, что вы говорите.

— Я понял, — сказал он. И это прозвучало не как согласие. Это прозвучало как «посмотрим».

Следующие две недели я думала, что всё под контролем. Это было третьим плохим предзнаменованием, которое я не восприняла всерьёз.