Глава 1. Один навык на всю жизнь

Черепица под животом была скользкой от ночного тумана.

Восемь этажей пустоты отделяли меня от мощеного двора, где между факелами лениво переползал патруль стражи замка Ворнхолт. Я лежал на гребне крыши уже двадцать минут и успел выучить их ход наизусть: четверо, от угловой башни до колодца и обратно, с остановкой у колодца на семь вдохов, потому что старший каждый раз поправлял ремень.

В правой руке я сжимал кинжал с черным, будто обугленным лезвием. Яд по кромке блестел, как древесная смола.

Одно движение. Один удар. Человек за узким окном, к которому я полз по самому гребню, еще дышал, еще перебирал бумаги при свече, и уже был мертв. Просто пока не знал об этом.

Одна цель в сутки. Больше мне и не нужно.

Пальцы у меня были ободраны о черепицу, левая нога затекла и не желала слушаться, и я думал, что было бы неплохо переползти на локоть выше, а еще было бы неплохо, если бы весь этот мир завтра оказался сном в общаге на третьем этаже.

Чтобы понять, как студент-второкурсник без единой драки за плечами превратился в самого дорогого убийцу этого мира, придется отмотать три недели назад. В тот день, когда меня во всеуслышание назвали браком.

Все началось со вспышки.

Я ехал в метро, уткнувшись в телефон, стоял у поручня, и на экране догорала лекция по сопромату, которую я скачал и три недели не открывал. Вагон качнуло. Свет мигнул, как мигает всегда на этом перегоне.

А в следующий миг я стоял посреди огромного зала под куполом из цветного стекла, и ноги подкашивались от запаха ладана и горячего воска.

Телефон я уронил сразу. Он лежал экраном вниз на белом мраморе, и я почему-то первым делом наклонился и поднял его, и только потом поднял голову.

Рядом, так же ошалело моргая, топтались еще человек тридцать. Кто в пижаме, кто в офисном костюме, кто с недоеденным бургером в руке. Девушка в спортивной куртке села прямо на пол и стала методично, спокойно набирать один и тот же номер, и это было хуже всего, потому что связи не было ни у кого и она это уже понимала.

Здоровый парень в растянутой футболке первым сообразил проверить двери. Он обошел весь зал по кругу, подергал каждую створку, вернулся и объявил на весь купол:

– Заперто. Мужики, тут все заперто.

Его звали Марат, и следующие три недели он в любой непонятной ситуации первым шел проверять двери.

– Это розыгрыш, – уверенно сказал кто-то за моей спиной. – Шоу какое-нибудь. Сейчас камеры вылезут.

– Из метро? – спросила девушка с косой. – Прямо из вагона?

– Ну а что.

Ее звали Ольга, она была с четвертого курса какого-то медицинского, и через три недели ее выведут отсюда в белом.

– Добро пожаловать, Одаренные!

Голос прогремел так, что с потолка посыпалась пыль.

Старик в золотой мантии стоял на верхней ступени постамента и разводил руки, будто дарил нам солнце. Мантия была ему велика, рукава он придерживал, и от этого жест выходил не величественный, а суетливый.

– Богиня Астэль призвала вас, чтобы спасти королевство Ворнхолт от Разлома, – объявил он. – Каждый из вас получит Дар. Подходите к Кристаллу. По одному. Не толпитесь.

Никто ничего не понял, но слово «дар» дошло до всех.

Кристалл стоял в глубине зала на низком постаменте: глыба голубого льда в человеческий рост, мутная внутри, с трещинами, уходящими вглубь. Рядом с ним, в пыльном желобе для лент, лежал церемониальный ножик. Тупой, с ладонь длиной, из мягкого белого металла, положенный туда, надо думать, смеха ради.

Я запомнил его тогда просто как ненужную деталь.

Кристалл вспыхивал, стоило кому-то приложить ладонь. Над головами счастливчиков разворачивались светящиеся строки, и старик читал их вслух, как читают результаты жеребьевки.

Пиромантия. Регенерация. Мастер меча. Щит веры.

По залу катились завистливые вздохи.

Марат приложил ладонь третьим и получил четыре навыка, и главным был Щит веры, и старик объяснил ему, что это значит, а Марат переспросил дважды, а потом попробовал прямо тут же, и воздух перед ним загустел и пошел рябью, и человек шесть шарахнулись, а он захохотал.

Парень в пижаме, тощий, курносый, с ямкой на подбородке, получил двенадцать навыков разом.

Двенадцать строк вспыхнули над ним одна за другой, и зал загудел, и старик уронил рукав и не стал поднимать. Придворные у стены переглянулись. Кто-то из рыцарей крикнул здравицу.

– Дэн, – сказал он мне, спускаясь с постамента, и лицо у него было мокрое от счастья. – Денис. Слышь, ты видел вообще? Двенадцать. Двенадцать, а?

– Видел.

– Я в лотерею ни разу не выигрывал. Ни разу за всю жизнь.

Он был совершенно счастлив и совершенно не понимал, что происходит, и в тот момент он мне даже нравился.

Я стоял в очереди и осторожно подкармливал в себе надежду.

Дома я был никем особенным. Тройки, съемная комната, вечная усталость и телефон вместо жизни. Мать в трех тысячах километров, которой я звонил раз в четыре месяца и всякий раз обещал приехать. Ни одного дела, в котором я был бы первым, ни одного, в котором был бы хотя бы вторым.

А тут раздавали силу пригоршнями, будто конфеты на детском празднике.

Может, впервые мне что-нибудь да выпадет. Что-нибудь стоящее, свое.

Очередь укорачивалась, и с каждым счастливчиком надежда во мне росла и наглела. Я уже прикидывал, что буду делать с регенерацией. Я уже решил, что если выпадет магия огня, то я не стану выпендриваться, а честно пойду учиться. Я стоял и торговался сам с собой, и мне было двадцать лет, и я был идиот.

– Следующий, – поманил меня распорядитель.

Я приложил ладонь.

Кристалл был холодный, но не как лед, а как мокрый камень в подвале. И что-то внутри меня взяли за руку. Не за ладонь, а откуда-то из локтя, изнутри. Взяли, подержали и отпустили.

Глыба дрогнула, помигала желтым, потом красным и выдала одну-единственную строку.

Коротенькую.

Зал притих, вытягивая шеи.

[Артем Волох. Навыков: 1.]

[Верный удар. Любое ваше попадание гарантированно смертельно. Игнорирует броню, уровень, защиту и удачу. Откат: 24 часа.]

– И... все? – растерянно спросил распорядитель, будто это я его обманул.

Он даже наклонился и заглянул за Кристалл, словно вторая половина строчки могла завалиться туда.

– Один навык! – фыркнул придворный маг, оттеснив старика локтем.

Он был не старый, лет сорока, аккуратный, застегнутый до горла, с сухим спокойным лицом человека, который каждый день делает одну и ту же скучную работу. Он посмотрел на строку. Потом на меня. И у него дрогнула щека, самую малость, но я тогда решил, что он еле сдерживает смех.

– Да еще и без магии, без защиты, без единого боевого класса, – сказал он в зал. – Юноша, вы вообще понимаете, что даже крестьянин с вилами живучее вас? Богиня, похоже, поскребла по донышку бочки.

Зал грохнул смехом.

Смеялись все. Смеялись рыцари у стены, смеялись писари, смеялись слуги с кувшинами, смеялись наши, из очереди, потому что смеяться вместе со всеми это первое, что делает перепуганный человек, когда смеются не над ним.

Денис в пижаме ржал громче всех, тыча в меня пальцем, и махал руками, чтобы на него посмотрели.

Я стоял, чувствуя, как горят уши, и не знал, куда деть руки.

В прошлой жизни я хотя бы умел незаметно раствориться в толпе. Тут это было мое главное и, в общем-то, единственное умение: не отсвечивать, встать так, чтобы не спросили, промолчать так, чтобы не заметили.

Здесь толпа смотрела только на меня.

– Брак, – коротко подытожил человек на троне.

Смех оборвался, как обрубленный.

Он был худой, с лицом, похожим на лезвие ножа, и он даже не потрудился встать. Он сидел, положив локти на подлокотники, и разглядывал меня без злобы и без интереса, как разглядывают счет от торговца, в котором нашли ошибку не в свою пользу.

– Герцог Ворнхолт, если кому интересно, – сказал он. – Уберите этого к слугам. Кристалл иногда ошибается. Остальных на подготовку к обороне Разлома.

Меня выдернули из шеренги за шиворот.

Огромный рыцарь в вороненых латах шагнул от стены и брезгливо оглядел меня сверху донизу, как разглядывают раздавленную улитку на подошве. На его нагруднике горело девять эмблем убитых чудовищ, начищенных до зеркала, и он на ходу поправил одну большим пальцем.

– Бракованный призыв дурная примета, ваша светлость, – прогудел он, и голос отдался эхом под куполом. – В моем отряде говорят: неудачника надо вернуть богам, пока он не накликал беды на все войско. Позвольте, я быстро. Одним движением.

Кто-то из наших в очереди тонко ахнул.

Герцог махнул рукой. Лениво, будто разрешал слуге унести лишний стул.

Сталь вышла из ножен с тихим шелестом.

Я попятился, уперся спиной в холодный постамент Кристалла, и пальцы сами нашарили на нем ту самую железку. Тупой ножик для разрезания лент, с завитушками на рукояти. Я даже не сообразил, что взял его. Просто рука нашла что-то твердое и вцепилась.

Рыцарь занес меч над головой.

А я, зажмурившись, ткнул этой железкой куда-то вперед. Не чтобы ударить. Чтобы не видеть, как он замахивается.

Кончик ножа едва царапнул узкую щель между пластинами его латной перчатки.

Выступила крохотная красная бусина. Смешно. Даже не рана, заусенец.

[Верный удар применен.]

Рыцарь захрипел.

Меч выпал из его руки и зазвенел по мрамору. Девять эмблем на груди качнулись, когда он рухнул сперва на колени, а потом лицом вперед, во весь свой немалый рост, и больше не шевелился.

Латы легли на мрамор с таким звуком, будто уронили шкаф.

В зале, где секунду назад стоял хохот, повисла тишина такой плотности, что я слышал, как потрескивают свечи на дальней стене.

Кто-то из слуг выронил кувшин, и он разбился, и на этот звук обернулись все, кроме герцога.

Придворный маг медленно опустил бокал, так и не донеся его до губ.

Меня отвели к стене и поставили под охраной двух копейщиков, и я стоял там, в двух шагах от тела, и меня трясло так, что зубы стучали. А очередь к Кристаллу пошла дальше.

Она пошла дальше, потому что распорядитель не получил другого приказа, а старик в золотой мантии умел делать только одно и делал это.

Через двоих после меня ладонь приложила Ольга и получила семнадцать даров, из них девять целительских, и зал ей хлопал. Хлопал по-настоящему, с облегчением, радуясь возможности похлопать хоть кому-нибудь.

Она сходила с постамента мимо мертвого рыцаря и старалась не смотреть в мою сторону.

Герцог Ворнхолт поднялся с трона.

Впервые за все это время. Он спустился на две ступени, остановился и посмотрел на меня, и смотрел он теперь не на брак, не на неудачника и не на посмешище. Он смотрел так, как смотрят на обнаженный клинок, случайно оказавшийся в руках у ребенка.

С осторожностью. И с идеей.

– Тело убрать, – сказал он, не оборачиваясь. – Мальчишку вымыть, накормить и запереть в гостевых покоях. И позовите мне мою тень.