Глава 3. То, что не говорят вслух

На пятый день я поняла, что за мной следят. Не грубо — профессионально. Тот же человек в разных одеждах, слишком незаметный для слуги и слишком нетороплив для охраны. Я заметила его у восточной лестницы утром, у библиотеки в полдень, и у сада — когда решила выйти подышать первый раз за пять дней.

Сад был неожиданным. Среди всего этого военного камня — маленький, упрямый сад с голыми кустами и поздними хризантемами, которые ещё держались, хотя снег лежал уже в полпяди глубиной. Кто-то их накрыл рогожей. Кто-то за ними ухаживал.

— Вы нашли мой сад, — сказал голос за спиной.

Я не вздрогнула. Я уже научилась его слышать заранее — что-то в воздухе менялось перед тем, как он появлялся. Как будто пространство вокруг него было плотнее.

— Это ваш? — Я обернулась. Кайэн стоял в трёх шагах, в плаще, без перчаток, и смотрел на хризантемы. — Я не думала, что вы разводите цветы.

— Я не развожу. — Он присел на корточки и поправил сползшую рогожу. — Это сад матери. Я просто не дал ему умереть.

Пауза. Я не знала, как на это ответить, поэтому не ответила ничего.

— За мной следят, — сказала я после минуты. — Ваш человек?

— Мой, — подтвердил он спокойно. — Тессер. Лучший из тех, что у меня есть.

— Вы мне не доверяете.

— Я вам не доверяю, — согласился он, распрямляясь. — Но не больше, чем вы мне. Разница в том, что в моём замке именно мне нужно знать, где вы находитесь. Не из желания контролировать. Если что-то случится — Тессер доберётся до вас раньше, чем любой другой.

Я смотрела на него и думала, что это, наверное, самое странное обоснование слежки, которое я когда-либо слышала. И самое, как ни стыдно признать, логичное.

— Тогда скажите Тессеру, что у него слишком характерная походка. Левая нога на треть шага длиннее правой. Это видно на плитке.

Кайэн смотрел на меня секунду. Потом что-то произошло с его лицом. Не улыбка — улыбки я от него ещё ни разу не видела — но что-то похожее на то, что бывает перед улыбкой. Намёк на неё.

— Скажу, — произнёс он.

В тот же день вечером ко мне пришла Ниэлла. Без предупреждения — просто постучала и вошла, как будто мы были знакомы давно, а не три дня. Она принесла чай, который я не просила, и книгу, которую не заказывала.

— «История Северного двора», — прочитала я на обложке. — Зачем?

— Потому что вы не знаете, где живёте, — сказала Ниэлла, садясь. — А незнание убивает быстрее, чем яд Варрена.

Я открыла книгу. Страницы были старыми, с пометками на полях — мелкий почерк, угловатый. Я посмотрела на Ниэллу.

— Это его пометки?

— Ему было пятнадцать, когда он читал её первый раз. — Она отпила чай. — После смерти матери. Книгу дал ему его советник, которого два года спустя убил отец принца.

Тишина стала другой. Плотнее.

— Отец убил советника?

— Отец убивал многих. Он правил двадцать лет, и двадцать лет никто здесь не был в безопасности. — Ниэлла говорила спокойно, фактически, как читает летопись. — Кайэн стал принцем в восемнадцать, когда старый Северный лорд наконец умер. К тому времени мальчик уже знал всё, что нужно знать, чтобы выжить в этом месте.

Я смотрела на пометки. Кривые строчки пятнадцатилетнего. Вопросы — «почему?», «кто решил?», «как долго?» — рядом с абзацами о придворных предательствах и казнях.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что вы умная женщина, которая видит его только снаружи. — Ниэлла поставила чашку. — Снаружи он — принц с холодным лицом, который взял вас в заложницы. Это правда. Но это не вся правда. И если вы хотите пережить здесь два года — вам нужна вся правда.

После её ухода я долго сидела с книгой на коленях и не читала. Просто держала. Думала о мальчике, который делал пометки «почему?» рядом с историей о том, как убивают людей.

Потом одёрнула себя.

Он взял меня в заложницы. Что бы там ни было у него за плечами — он подписал договор, по которому я здесь. Сочувствие — опасная роскошь.

Но книгу я убрала не в сундук, а под подушку, рядом с кинжалом.

Той ночью в замке что-то случилось.

Я проснулась от звука — быстрых шагов в коридоре, голосов, которые пытались говорить тихо и не могли. Я встала, накинула плащ, взяла кинжал. Приоткрыла дверь — в коридоре горело три факела вместо обычного одного, и два стражника бежали в сторону западного крыла.

Я вышла.

— Госпожа! — Тессер возник будто из стены — я наконец увидела его лицо: молодой, рыжий, с веснушками, которые плохо вязались с профессией тени. — Вам нельзя выходить.

— Что случилось?

— Вернитесь в покои, пожалуйста.

— Тессер. — Я посмотрела ему в глаза. — Что. Случилось.

Он помолчал. Оглянулся. Потом сказал тихо:

— Один из лордов совета мёртв. Лорд Тейн из Восточного предела. Нашли час назад.

Меня ударило холодом — не от слов даже, а от того, как он это сказал. Буднично. Как что-то, что здесь бывает.

— Как?

— Этого я не могу говорить.

— Тессер. Я заметила твою походку за пять дней. Я не уйду, пока не узнаю.

Долгая пауза. Он смотрел на меня — молодой рыжий парень, которому, наверное, было не намного больше двадцати — и я видела, как он взвешивает.

— Яд, — сказал он наконец. — В вине за ужином. Только он один пил из того кувшина.

Я медленно выдохнула.

— Варрен?

Тессер ничего не ответил. Но ответа и не нужно было.

Лорд Тейн голосовал против Варрена на прошлой встрече совета. Я помнила. Я всё запоминала — это было единственное оружие, которое у меня здесь было.

Я вернулась в покои. Закрыла дверь. Не легла — просто сидела на краю кровати, держала кинжал и думала.

Кайэн сказал: Варрен будет пробовать снова. Он не сказал, что Варрен уже пробует параллельно — и не только на меня. Он выстраивает что-то. Убирает фигуры с доски. Лорд Тейн был одним из тех, кто поддерживал наш союз.

Меня сюда привезли как символ мира. Но если символов мира начинают убирать...

Утром, ещё до рассвета, прежде чем замок проснулся, я пошла в восточное крыло. К нему. Он открыл дверь сам — будто ждал — и я увидела по его лицу, что он не спал всю ночь.

— Знаю, — сказал он раньше, чем я заговорила.

— Варрен убирает союзников.

— Да.

— Я следующая?

Он смотрел на меня долго. Потом отступил от двери.

— Войдите, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Я вошла. И, переступив порог, поняла, что отныне что-то изменилось. Не между нами — нет, ещё рано. Но внутри меня. Потому что я пришла к нему сама. Не потому что должна была. А потому что захотела.

И это было страшнее любого яда.