Глава 2. Правила игры

На третий день я обнаружила, что принц просыпается раньше всех.

Я узнала это случайно — бессонница выгнала меня в коридор ещё до рассвета, когда замок был тих и пуст. Я шла к библиотеке, о которой разузнала у кастелянши, и свернула не туда — в восточное крыло, которое считалось его. Поняла это секунду спустя, когда из-за угла вышел Кайэн в простой тёмной рубашке, без камзола, без регалий, с кружкой в руке.

Мы оба остановились.

— Вы потерялись? — спросил он. В этот час его голос был другим. Не тем парадным низким, каким он говорил за столом. Просто голосом. Человеческим.

— Ищу библиотеку, — сказала я.

— Она в западном крыле.

— Я поняла.

Пауза. Он смотрел на меня — опять этим своим взглядом задачи, которую нужно решить. Потом кивнул на кружку.

— Здесь есть кофе. Если вам интересно.

Я хотела отказаться. Всё в моей голове кричало «откажись», потому что кофе с врагом в пять утра — это не то, что делает разумная заложница. Но я не спала вторую ночь подряд, и запах был такой, что у меня едва не подкосились колени.

— Чёрный, — сказала я. — Без сахара.

Его кухня — точнее, маленькая комната рядом с его кабинетом, которую я потом поняла как его личное убежище — была единственным тёплым местом в замке. Не в смысле температуры. В смысле того, что там стояли стопки книг прямо на полу, и карты на стенах были не декоративными, а рабочими — с пометками, стрелками, вычеркнутыми названиями городов. И кофейник был старый, с щербиной на ручке.

Я взяла кружку и не сказала ни слова. Он тоже молчал. Странно, но молчание не было враждебным. Просто — двое людей пьют кофе в пять утра, и каждый думает о своём.

— Почему вы не спите? — спросил он наконец.

— Я в чужом замке, — ответила я. — Чужая кровать. Чужие звуки. Замок скрипит иначе, чем дом.

— Он скрипит с севера. Через две недели привыкнете.

— Через две недели я найду способ не слышать скрип.

Он посмотрел на меня поверх кружки. Что-то в его взгляде чуть сдвинулось — не потеплело, нет, но стало внимательнее.

— Сегодня в полдень будет встреча с советом, — сказал он. — Вам нужно присутствовать.

— Зачем?

— Потому что так выглядит союз между кланами. Вас покажут. Убедятся, что вы живы и здоровы. Потом все разойдутся и будут дальше плести заговоры друг против друга.

— Прямо и честно, — сказала я, удивившись собственному тону. Почти одобрительному.

— Я не вижу смысла притворяться, что политика — это что-то другое.

— А что вы видите смыслом делать?

Вопрос вышел прежде, чем я успела его задержать. И был слишком личным для пяти утра и для нас с ним. Я ждала, что он откинется назад, оденет снова своё парадное лицо, скажет что-нибудь обрывающее разговор.

Вместо этого он помолчал.

— Закончить войну, — произнёс он наконец. — Которую я не начинал.

Я уставилась в кружку. Не потому что не хотела смотреть на него. А потому что смотреть было опасно — потому что в этих трёх словах звучало что-то, что я не готова была услышать от врага. Что-то похожее на правду.

Совет был именно таким, каким он его описал.

Меня посадили справа от Кайэна — чуть позади, как символ, не как участника — и двадцать минут лорды смотрели на меня с той смесью оценки и пренебрежения, которую умеют только старые придворные. Один из них — лорд Варрен, сухой, с тонкими губами и глазами цвета прибрежного песка — не смотрел. Он наблюдал. Разница в том, что смотрящие просто видят. Наблюдающие — запоминают для потом.

Я запомнила его тоже.

После совета меня остановила дама в тёмно-синем — придворная советница Ниэлла Граст, как я потом узнала. Невысокая, лет пятидесяти, с лицом женщины, которая пережила трёх правителей и намерена пережить ещё столько же.

— Вы держались хорошо, — сказала она. — Для первого раза.

— Я не делала почти ничего.

— Именно. — Она улыбнулась краем рта. — В этом дворе «не делать ничего» и есть первый урок. Те, кто слишком много делает с первого дня, не доживают до второй недели.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Вы меня предупреждаете.

— Я констатирую факт. — Она поправила манжет. — Здесь есть люди, которым ваш союз с принцем очень невыгоден. Лорд Варрен, например, планировал другую невесту. Свою племянницу. Он человек, который не любит, когда его планы меняются.

— Что мне с этим делать?

— Пока — ничего. Смотрите. Запоминайте. И не ешьте то, чего не просили принести.

Она ушла раньше, чем я успела спросить ещё что-нибудь. Я стояла в коридоре и переваривала это маленькое «не ешьте то, чего не просили принести».

Значит, всё серьёзно.

За ужином я не притронулась к блюду, которое принёс новый слуга. Кайэн это заметил — я видела, как он чуть напрягся — но не сказал ничего до конца трапезы. Когда зал начал пустеть, он встал и негромко произнёс:

— Идите за мной.

Я пошла. Не потому что привыкла подчиняться. А потому что он шёл не к выходу, а к боковой двери за камином, и это было интересно.

За дверью оказался узкий коридор и крошечная комната — судя по запаху, кладовая с вином. Он взял бутылку с нижней полки, два бокала, поставил на ящик между нами.

— Блюдо от Варрена? — спросил он.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я его не заказывал. — Он налил вино. — Вы правильно сделали.

Я взяла бокал. Он тоже. Мы стояли в тесной кладовой в запахе старого дерева и дрожжей, и я вдруг подумала, что сейчас он выглядит почти как человек. Не принц. Не враг. Просто усталый человек с бокалом вина.

— Вы всегда пьёте в кладовых? — спросила я.

— Только когда нужно поговорить без свидетелей.

— О чём?

Он посмотрел на меня прямо. Не изучающе, не оценивающе. Просто — прямо.

— Варрен будет пробовать снова. Это не первый его ход, и блюдо — не худшее, на что он способен. Вам нужно знать, кому здесь доверять.

— Кому?

— Ниэлле. Капитану Рею — он охраняет ваш этаж. И, как ни странно, мне.

Я медленно опустила бокал.

— Вам? Вы взяли меня в заложницы.

— Да, — сказал он ровно. — Но я единственный человек в этом замке, которому ваша смерть была бы невыгодна. Помните об этом.

Я помнила. Даже когда поднялась к себе и долго лежала без сна, глядя в тёмный потолок, — я помнила именно это. Не угрозу Варрена. А его голос: «Которому ваша смерть была бы невыгодна».

Это не защита. Это расчёт. Я знала это.

Но почему-то стало чуть теплее.

А потом за окном кто-то прошёл по крыше — я слышала шаги — и я сжала рукоятку кинжала под подушкой и поняла: два года только начались, и самое страшное ещё впереди.