Глава 2. Правила игры

На третий день я обнаружила, что принц просыпается раньше всех.

Я узнала это случайно – бессонница выгнала меня в коридор еще до рассвета, когда замок был тих и пуст. Я шла к библиотеке, о которой разузнала у кастелянши, и свернула не туда – в восточное крыло, которое считалось его. Поняла это секунду спустя, когда из-за угла вышел Кайэн в простой темной рубашке, без камзола, без регалий, с кружкой в руке.

Мы оба остановились.

– Вы потерялись? – спросил он. В этот час его голос был другим. Не тем парадным низким, каким он говорил за столом. Просто голосом. Человеческим.

– Ищу библиотеку, – сказала я.

– Она в западном крыле.

– Я поняла.

Пауза. Он смотрел на меня – опять этим своим взглядом задачи, которую нужно решить. Потом кивнул на кружку.

– Здесь есть кофе. Если вам интересно.

Я хотела отказаться. Все в моей голове кричало «откажись», потому что кофе с врагом в пять утра – это не то, что делает разумная заложница. Но я не спала вторую ночь подряд, и запах был такой, что у меня едва не подкосились колени.

– Черный, – сказала я. – Без сахара.

Его кухня – точнее, маленькая комната рядом с его кабинетом, которую я потом поняла как его личное убежище – была единственным теплым местом в замке. Не в смысле температуры. В смысле того, что там стояли стопки книг прямо на полу, и карты на стенах были не декоративными, а рабочими – с пометками, стрелками, вычеркнутыми названиями городов. И кофейник был старый, с щербиной на ручке.

Я взяла кружку и не сказала ни слова. Он тоже молчал. Странно, но молчание не было враждебным. Просто – двое людей пьют кофе в пять утра, и каждый думает о своем.

– Почему вы не спите? – спросил он наконец.

– Я в чужом замке, – ответила я. – Чужая кровать. Чужие звуки. Замок скрипит иначе, чем дом.

– Он скрипит с севера. Через две недели привыкнете.

– Через две недели я найду способ не слышать скрип.

Он посмотрел на меня поверх кружки. Что-то в его взгляде чуть сдвинулось – не потеплело, нет, но стало внимательнее.

– Сегодня в полдень будет встреча с советом, – сказал он. – Вам нужно присутствовать.

– Зачем?

– Потому что так выглядит союз между кланами. Вас покажут. Убедятся, что вы живы и здоровы. Потом все разойдутся и будут дальше плести заговоры друг против друга.

– Прямо и честно, – сказала я, удивившись собственному тону. Почти одобрительному.

– Я не вижу смысла притворяться, что политика – это что-то другое.

– А что вы видите смыслом делать?

Вопрос вышел прежде, чем я успела его задержать. И был слишком личным для пяти утра и для нас с ним. Я ждала, что он откинется назад, оденет снова свое парадное лицо, скажет что-нибудь обрывающее разговор.

Вместо этого он помолчал.

– Закончить войну, – произнес он наконец. – Которую я не начинал.

Я уставилась в кружку. Не потому что не хотела смотреть на него. А потому что смотреть было опасно – потому что в этих трех словах звучало что-то, что я не готова была услышать от врага. Что-то похожее на правду.

Совет был именно таким, каким он его описал.

Меня посадили справа от Кайэна – чуть позади, как символ, не как участника – и двадцать минут лорды смотрели на меня с той смесью оценки и пренебрежения, которую умеют только старые придворные. Один из них – лорд Варрен, сухой, с тонкими губами и глазами цвета прибрежного песка – не смотрел. Он наблюдал. Разница в том, что смотрящие просто видят. Наблюдающие – запоминают для потом.

Я запомнила его тоже.

После совета меня остановила дама в темно-синем – придворная советница Ниэлла Граст, как я потом узнала. Невысокая, лет пятидесяти, с лицом женщины, которая пережила трех правителей и намерена пережить еще столько же.

– Вы держались хорошо, – сказала она. – Для первого раза.

– Я не делала почти ничего.

– Именно. – Она улыбнулась краем рта. – В этом дворе «не делать ничего» и есть первый урок. Те, кто слишком много делает с первого дня, не доживают до второй недели.

Я посмотрела на нее внимательнее.

– Вы меня предупреждаете.

– Я констатирую факт. – Она поправила манжет. – Здесь есть люди, которым ваш союз с принцем очень невыгоден. Лорд Варрен, например, планировал другую невесту. Свою племянницу. Он человек, который не любит, когда его планы меняются.

– Что мне с этим делать?

– Пока – ничего. Смотрите. Запоминайте. И не ешьте то, чего не просили принести.

Она ушла раньше, чем я успела спросить еще что-нибудь. Я стояла в коридоре и переваривала это маленькое «не ешьте то, чего не просили принести».

Значит, все серьезно.

За ужином я не притронулась к блюду, которое принес новый слуга. Кайэн это заметил – я видела, как он чуть напрягся – но не сказал ничего до конца трапезы. Когда зал начал пустеть, он встал и негромко произнес:

– Идите за мной.

Я пошла. Не потому что привыкла подчиняться. А потому что он шел не к выходу, а к боковой двери за камином, и это было интересно.

За дверью оказался узкий коридор и крошечная комната – судя по запаху, кладовая с вином. Он взял бутылку с нижней полки, два бокала, поставил на ящик между нами.

– Блюдо от Варрена? – спросил он.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я его не заказывал. – Он налил вино. – Вы правильно сделали.

Я взяла бокал. Он тоже. Мы стояли в тесной кладовой в запахе старого дерева и дрожжей, и я вдруг подумала, что сейчас он выглядит почти как человек. Не принц. Не враг. Просто усталый человек с бокалом вина.

– Вы всегда пьете в кладовых? – спросила я.

– Только когда нужно поговорить без свидетелей.

– О чем?

Он посмотрел на меня прямо. Не изучающе, не оценивающе. Просто – прямо.

– Варрен будет пробовать снова. Это не первый его ход, и блюдо – не худшее, на что он способен. Вам нужно знать, кому здесь доверять.

– Кому?

– Ниэлле. Капитану Рею – он охраняет ваш этаж. И, как ни странно, мне.

Я медленно опустила бокал.

– Вам? Вы взяли меня в заложницы.

– Да, – сказал он ровно. – Но я единственный человек в этом замке, которому ваша смерть была бы невыгодна. Помните об этом.

Я помнила. Даже когда поднялась к себе и долго лежала без сна, глядя в темный потолок, – я помнила именно это. Не угрозу Варрена. А его голос: «Которому ваша смерть была бы невыгодна».

Это не защита. Это расчет. Я знала это.

Но почему-то стало чуть теплее.

А потом за окном кто-то прошел по крыше – я слышала шаги – и я сжала рукоятку кинжала под подушкой и поняла: два года только начались, и самое страшное еще впереди.