Глава 2.

Агата почувствовала, как её лицо делает сложную гимнастику, от шока до предвкушения и обратно. Невероятно душевный перевод? Господи, они ещё не знают, что она там наплела про слёзы и штрафы.

— Хорошо, — сказала она невозмутимо. — Я приеду за документами.

Агата положила трубку и несколько секунд смотрела в стену, потом улыбнулась. Противная, вредная, но очень живая улыбка вползла на её лицо сама собой: она летит в Париж, вместе с человеком, который считает её ассистентом с аттестатом о неполном среднем. И у нее есть ровно одна ночь, чтобы придумать, как сделать так, чтобы этот полёт не стал для них обоих адом. Или стал, но адом с хорошим вином и круассанами.

Агата приехала в офис в четверть десятого. Небо за окном было тёмным, только редкие окна в высотках горели жёлтыми квадратами. Охрана уже знала её в лицо, пропустила без вопросов.

Барцев сидел в своём кабинете на седьмом этаже. Желтоватый уютный свет горел только над столом. Алекс был в рубашке с закатанными рукавами. Агата впервые видела его таким, и почему-то это показалось интимным, как если бы она застала его в пижаме. Она поспешно отогнала эту мысль.

— Крылова, — Барцев даже не поднял головы от бумаг. — Опоздала на сорок минут.

— Ничего страшного, я вне рабочего времени, – не поддалась Агата на очередную провокацию.

— Опоздала на сорок минут ко мне домой за документами.

— Это не дом, а офис, Александр Андреевич, – Агата не отступала. – И вообще, у вас там лифт медленно едет.

Барцев всё-таки поднял взгляд. В тёмных глазах никаких эмоций, никакого выражения. Точно робот, только сейчас без пиджака. Но Агате почему-то показалось, что он устал сильнее, чем обычно, и на секунду ей даже стало его жаль.

Жалость прошла, когда он заговорил:

— Партнёры решили, что ты нужна. Я решил, что спорить бесполезно, но хочу прояснить один момент.

— Я вся внимание, — она прислонилась к косяку и скрестила руки на груди.

— В Париже ты — мой голос, точнее, мой язык. Ты переводишь ровно то, что я говорю, без всяких там своих импровизаций, – Барцев даже немного сморщился. – Без слёз и душевности. Это деловые переговоры на полмиллиона евро, если ты там начнёшь переводить мне «нет» как «возможно, но давайте обсудим это за ужином», я тебя…

— Что? — Агата приподняла бровь. — Уволите? Вы не можете меня уволить, я единственный человек в этой фирме, который отличает хангыль от китайских иероглифов.

— Я тебя запру в подсобке и не буду кормить до конца командировки, – видимо, от безысходности ляпнул Барцев.

— Это практически преступление.

— Нет, Крылова, это мотивационный тренинг, – он бросил эти слова одновременно с папкой, та приземлилась на стол со звонким жалобным шлепком.

Неожиданно Агате стало смешно. Она не показала виду, но внутри что-то ёкнуло, или раздражение, или странное облегчение: Барцев умел шутить. Пусть сухо, злобно, с противным вывертом, но умел. А значит, это делало его почти человеком.

— Возьми, — он поднял со стола многострадальную толстую папку и протянул Агате. — Там маршрут, отель, контракты. Самолёт частный, в девять утра. Не опоздай.

— Частный? — Агата удивилась. — Вы серьёзно?

— Французы настояли, – не глядя на свою подчинённую, ответил Алекс. – Сказали, что так нас больше оценят.

— И меня? – снова удивилась Агата, она, кажется, уже начала привыкать удивляться.

— Твой перевод. Пункт 14.3.2 произвёл фурор.

Агата взяла папку, ее пальцы на секунду соприкоснулись с холодными пальцами босса, что в очередной раз убедило её: он точно не человек.

— Можешь идти, – махнул Барцев рукой на выход, но потом произнес. – И Крылова…

— Да?

— Бога ради, возьми в Париж не только купальник.

Агата замерла. Откуда он знает? Она действительно положила купальник, ну, на всякий случай. В Ницце же море. Или не Ницца? В папке написано Париж, в Париже нет моря. Господи…

— У меня нет купальника, — соврала Агата с идеально невозмутимым лицом. — Я деловой человек.

На что Барцев покачал головой:

– Кошмар. Ты врёшь ещё хуже, чем переводишь.

Агата сделала шаг к выходу, потом обернулась:

— Александр Андреевич?

— Ну что ещё? – нервно ответил Алекс.

— Если вы будете так со мной разговаривать всю поездку, я переведу ваши «нет» как «да, и ещё цветы».

Барцев не поднял головы, лишь уголок его губ дёрнулся. Но не в улыбке, а, скорее, от того, что он уже был на грани нервного срыва или тика.

— Иди уже, Крылова.

В лифте, глядя на своё отражение в зеркальных дверях, Агата Крылова улыбнулась. Эта поездка определенно будет катастрофой. Кто ж знал, что судьба воспринимает все слишком буквально…