Белоснежка

В королевстве, где горизонт вечно затянут свинцовым смогом от бесконечных доменных печей, а лес состоял из деревьев с корой цвета застывшего гноя, родилась девочка. Её нарекли Белоснежкой. Это имя стало жестокой усмешкой, ибо кожа младенца не была фарфоровой. Она имела оттенок старого, пожелтевшего от времени церковного воска — полупрозрачная, с просвечивающими синеватыми нитями вен и капилляров, похожая на тонкую бумагу, пропитанную жиром.

Роды проходили в Великой Башне, в комнате, стены которой были обиты не бархатом, а листами холодного свинца — Король верил, что это удержит «дурной дух» внутри. Королева, его жена, умирала в агонии, которая длилась три дня. Её крики были так пронзительны, что, по словам повитух, они вытянули из младенца всю теплоту, оставив после себя лишь этот холодный, восковой сосуд. Когда девочка наконец издала первый звук, это был не плач. Это был звук, с которым трескается тонкий лёд под ногой. Королева умерла с улыбкой облегчения на губах, словно её единственное предназначение — выпустить это нечто в мир — было выполнено, и теперь она могла отдохнуть.

Король смотрел на дочь не с любовью, а с ужасом. Он видел в ней не ребёнка, а ошибку природы, ходячий яд. Он приказал Семерым — личным стражникам,забрать её. Но не в покои. В Нижние Копи.

Так Белоснежка оказалась в Подземье. Её «домом» стала не хижина, а стеклянный саркофаг, установленный в самом сердце горы, там, где порода была горячей от дыхания земли. Саркофаг был оплетён медными трубами, уходящими в толщу скалы. Семеро — Пепел, Морок, Гниль, Хрип, Слепец, Червь и Молчание — не были ей няньками. Они были её палачами.

Днём они держали её в темноте, так как даже тусклый свет факела заставлял её чёрную кровь вскипать под кожей, образуя пузыри ожогов. Ночью же начиналась «Фильтрация». Семеро надевали маски из сырой кожи, чтобы не сойти с ума, и открывали бронзовые краны на трубах. Чёрная кровь, текущая в венах Белоснежки, медленно, по капле, перетекала в их тела. Для них это был эликсир бессмертия — он останавливал их гниение и заставлял расти лишайники на их спинах, даруя им жизнь, пока стоит гора. Но цена была страшной: их слюна стала кислотной, а смех звучал как скрежет камней.

Белоснежка не спала. Она лежала в стекле, её восковая кожа в темноте казалась почти светящейся изнутри болезненным, трупным светом. Её глаза, лишённые зрачков и радужки, были похожи на два матовых чёрных агата. Она смотрела в толщу камня, и камень отвечал ей. Она слышала, как растут кристаллы. Она чувствовала, как задыхаются слепые черви в сотнях метров над ней. Её чёрная кровь была не просто жидкостью. Это был яд, который медленно убивал саму землю вокруг неё.

Наверху, в замке, мачеха сходила с ума. Её зеркало было не предметом из стекла, а куском живого обсидиана, вросшего в стену. Оно не льстило — оно показывало правду.

— Кто прекрасней всех на свете? — спрашивала Королева, выдирая себе волосы прядями от зависти к той, что спала внизу.

Обсидиан треснул. Из щели потекла не вода, а густая смола.

— Ты красива, о Королева, как свежая язва. Но в Нижних Копях спит та, чья кожа — лишь тонкая плёнка над бездной. Она не соперница. Она — конец всему.

Мачеха спустилась в шахты. Она не несла корзину. В её руках была шкатулка из бедренной кости. Внутри лежало яблоко. Оно не было красным. Оно пульсировало, как живое сердце, и было покрыто сеткой синих вен. Это был не плод, а вырванный из груди ещё живого животного комок плоти.

— Дитя, — прошипела мачеха, протягивая яблоко сквозь прутья клетки. — Откуси. Твоя кровь слишком грязна, в ней есть примеси жизни. Это яблоко очистит тебя. Ты станешь абсолютно чёрной. Абсолютно пустой. Идеальной.

Белоснежка, чьи глаза давно потеряли зрачки и стали похожи на матовое стекло, медленно открыла рот. Её зубы были острыми, как иглы. Она вгрызлась в плод. Раздался звук, похожий на ломающуюся грудную клетку.

В ту же секунду мачеха закричала. Это был не крик боли, а звук рвущейся ткани. Яблоко в руках Белоснежки вспыхнуло зелёным пламенем, и этот огонь ударил не в принцессу, а обратно в горло Королевы. Её кожа начала стремительно чернеть, превращаясь в блестящий, хрупкий уголь. Она попыталась вдохнуть, но её лёгкие рассыпались в прах. Мачеха не умерла — она стала частью стен шахты, новым, вечно кричащим камнем, который теперь будет вечно смотреть на то, что породила.

Белоснежка упала на пол саркофага. Чёрная кровь и сок проклятого плода смешались внутри неё. Её восковая кожа пошла трещинами, но не от болезни, а от переполняющей её силы. Её тело начало меняться: она вытянулась, став высокой и неестественно тонкой, её конечности стали длинными и изящными, как у марионетки, а волосы, до этого тусклые, превратились в струящиеся нити застывшей смолы. Она открыла глаза. В них больше не было матовой пелены. Теперь там отражался весь мрак Нижних Копей — она стала их очами.

В этот момент в шахты ворвался Принц. Он не был сияющим рыцарем. Его доспехи были из кованого железа, покрытого вмятинами, а лицо — бледным и суровым. Он знал, что идёт не за красавицей, а за оружием, которое его отец-король приказал «обезопасить».

— Именем Короны, стой! — крикнул он, занося меч.

Белоснежка медленно повернула голову. Её суставы щёлкнули. Она не бросилась на него. Вместо этого она подняла руку, и все Семеро, стоявшие у стен, рухнули на колени. Их эликсир бессмертия, который она давала им, теперь стал их цепью. Она была их Богом.

— Ты пришёл забрать меня? — её голос звучал как шелест осыпающегося песка. — Но я больше не та, что спит в стекле.

Принц замер. Он увидел не чудовище, а нечто древнее. Она подошла к нему. От её тела исходил не холод могилы, а странный, тяжёлый жар. Она коснулась его железной перчатки. Металл не расплавился. Он покрылся инеем, а затем на нём мгновенно выросли чёрные, бархатистые цветы, которые начали поглощать ржавчину, очищая сталь до первозданного блеска.

— Твой отец хотел, чтобы я была сосудом, — прошептала она, касаясь его груди. — Но сосуды разбивают. Я стану тем, в ком хранят.

Белоснежка прижалась лбом к его лбу. Принц закричал, чувствуя, как его сознание затопляет абсолютная тьма Копей. Но это не было смертью. Это было знание. Он увидел, как гниют королевства наверху, как лгут короли и как умирают невинные.

Когда он отстранился, его глаза стали такими же чёрными и глубокими, как у неё.....

Белоснежка заняла трон. Но она не стала Королевой. Она стала новым Зеркалом. Теперь, когда кто-то в королевстве спрашивал: «Кто прекрасней всех?», из обсидиана на стене смотрело лицо Белоснежки и отвечало правду, от которой вопрошавший сходил с ума или падал замертво. А рядом с ней стоял Принц — её верный палач и единственный, кто мог выдержать её взгляд. Они не правили людьми. Они стали судьями их душ.