Золушка уже не та.

В королевстве, где хрустальные шпили пронзали вечно багровое небо, жила девушка, известная всем как Золушка. Но звали её так не из-за пепла в очаге. Её прозвали так, потому что с самого рождения её кожа была бледной, как просеянная зола, а прикосновение к ней обжигало холодом могилы.

Она не была падчерицей. Она была родной, младшей дочерью герцога, но её мать умерла, произведя её на свет, и отец, обезумев от горя, возненавидел дитя, забравшее у него любимую. Он запер её в ледяном подвале, где не было ни огня, ни света, лишь вечная сырость и крысы, которые боялись её и никогда не приближались. Мачехи у Золушки не было — её роль выполнял сам отец, а сводные сёстры, две пышные девы, просто сторонились её, считая дурным знамением.

В королевстве готовился бал. Но это был не праздник любви. Старый Король умирал, и его жизненная сила угасала. Чтобы продлить его дни, требовался сосуд — юная, невинная девушка, чья жизненная энергия должна была быть выпита во время древнего ритуала под сводами тронного зала. Принц был не юношей, а бледным, измождённым существом с глазами цвета застывшей ртути, который уже погубил десятки таких «невест».

Золушка знала, что её ненавидимый отец с радостью отдаст её Королю, чтобы выслужиться. В ночь бала, когда сёстры, натерев кожу соком ядовитых ягод для блеска, укатили в карете, Золушка услышала скрежет.

Из каминной трубы, где никогда не было огня, вылезла её Крестная. Это был не пухлый добродушный маг. Это был древний лесной дух, состоящий из переплетённых терновых веток, с глазами-смородинами и улыбкой, полной игл. Она предложила Золушке сделку.

— Ты хочешь на бал, дитя? — прошелестел дух. — Ты хочешь, чтобы Принц выбрал тебя?

— Я хочу, чтобы они все сдохли, — тихо ответила Золушка.

— Мудрое желание, — хмыкнула Крестная.

Она не дала ей платье из лунного света. Она сняла кожу с одной из нетопырей, что гнездились в дымоходе, и натянула её на Золушку, как тончайший шёлк. Платье было чёрным, бархатистым и едва заметно пульсировало, словно дышало. А вместо туфелек Крестная принесла два осколка чёрного обсидиана, острее бритвы.

— Надень их, — велела Крестная. — Но помни: они должны быть пропитаны кровью до полуночи, иначе ты рассыплешься на тысячу стеклянных осколков. Навсегда.

Когда Золушка вошла в бальный зал, музыка стихла. Это была не мазурка, а заунывный реквием. Сёстры, пытавшиеся привлечь внимание Принца своими декольте, в ужасе отпрянули. Кожа Золушки под мышиной шкурой источала едва уловимый запах озона и тлена.

Принц, сидевший на троне из человеческих черепов, поднял голову. Его ноздри затрепетали. Он почувствовал не жизнь, а нечто иное — абсолютную пустоту, которая идеально подходила к его собственной.

Он сошёл с трона. Его шаги были бесшумны. Золушка, улыбаясь, сделала реверанс. Один из острых осколков обсидиана, служивших ей обувью, впился в её пятку. Капля густой, почти чёрной крови упала на мрамор.

Принц бросился к ней. Он не приглашал её на танец. Он повалил её на пол, прямо у подножия трона отца, который смотрел на это с безумной надеждой. Принц не собирался пить её кровь по чуть-чуть. Он впился клыками ей в шею, но Золушка, извернувшись, схватила второй осколок туфли.

Она вонзила чёрный обсидиан Принцу прямо в глазницу.

Визг существа разорвал своды. Кровь Принца, едкая и зелёная, брызнула на её «платье». Мышиная кожа зашипела и начала врастать в тело Золушки. Отец Золушки закричал, увидев, как его дочь перерождается: её руки вытягивались, покрываясь хитином, а на спине разрывали ткань два огромных, кожистых крыла.

Золушка поднялась с пола. Она больше не была девушкой. Она стала королевой ночи. Она подошла к отцу, который скулил у стены, и одним движением острого когтя вскрыла ему горло. 

Она заняла место Принца на троне из черепов. Старый Король, лишившись своего «сосуда», рассыпался на глазах у онемевшей знати.

Замок не праздновал её воцарение. Он умирал вместе со старым Королём. Когда Золушка, теперь уже не имеющая человеческого имени, села на трон из черепов, древние камни стен начали плакать. Но это был не дождь. Из трещин в кладке сочилась густая, чёрная смола.

Сводные сёстры стояли у стены. Они не сбежали. Золушка не убила их, но её шёпот был страшнее смерти. Она не просила их служить ей. Она приказала им помнить. Их глаза были широко открыты, зрачки застыли, отражая багровое небо. Они превратились в живые статуи из соли и ужаса, прикованные к месту невидимыми цепями собственного безумия. Каждую ночь они будут заново переживать момент, когда обсидиан вошёл в глаз Принца.

Крестная, терновый дух, выползла из-за гобелена. Ее ветки теперь были украшены не ягодами, а нанизанными на шипы человеческими глазами — глазами придворных дам, которые слишком громко возмущались падением династии.

— Ты сделала это, дитя, — прошелестел дух, склоняясь в низком поклоне. — Кровь луны выпита. Теперь ты — Хозяйка.

— Я не хозяйка, — голос Золушки изменился. Он стал звучать как скрежет битого стекла по мрамору. — Я — Очищение.

Она спустилась с трона. Её крылья — кожистые, перепончатые, с прожилками, светящимися синим огнём — сложились за спиной. Платье из кожи нетопыря теперь плотно облегало её фигуру, став второй плотью. Она шла по залу, и там, где её босые ноги касались пола, мрамор покрывался инеем, а золотые узоры на нём чернели и осыпались пеплом.

Она подошла к отцу. Он был ещё жив, хотя его горло было разорвано. Он хрипел, пытаясь собрать свои внутренности руками в бархатных перчатках. Золушка опустилась перед ним на колени.

— Ты звал меня Золой, — прошептала она, и её дыхание превратило его бороду в сосульки. — Ты думал, что я — грязь под твоими ногами. Пепел, который можно смести в огонь. Но ты ошибся, отец.

Она запустила свою тонкую, ставшую когтистой руку ему в грудь. Не в рану, а прямо сквозь рёбра, с хрустом ломая кости. Герцог не мог даже кричать — его лёгкие замерзли. Золушка нащупала его сердце. Оно было дряблым, испуганным, всё ещё бьющимся в ужасе.

Она вырвала его.

Сердце герцога в её ладони не пульсировало. Оно было похоже на чёрный, сморщенный каштан. Она сжала его, и оно рассыпалось в труху.

— Теперь я — настоящая Золушка, — сказала она, стряхивая прах с пальцев. — Потому что я та, кто ходит по костям своих родных и не оставляет после себя ничего кроме пепла. Только зола. Идеальная, холодная зола.

Она поднялась и посмотрела на сводчатые потолки. Там, в тенях, зашевелились новые тени. Это были не крысы. Это были её подданные. Существа, сотканные из ночных кошмаров, из невыплаканных слёз замученных крестьян и из той самой пыли, что веками копилась под кроватями знати.

Бал и впрямь был окончен. Золушка взмахнула рукой, и её новая свита ринулась в казематы и спальни.

Крестная смотрела на свою подопечную с гордостью садовника, вырастившего самый ядовитый и прекрасный цветок в лесу.

— Мир станет чище, — прошелестела она.

— Мир станет пустым, — поправила Золушка, и её губы растянулись в улыбке, которая могла бы расколоть зеркало.

А высоко в небе, над рушащимся замком, красная луна на мгновение стала абсолютно чёрной...