Глава 4. Встреча в чаще

Арина шла на едва уловимый запах дыма еще долгих два часа, а лесной океан все никак не кончался. Она уже не считала шаги. Ноги двигались сами по себе, подчиняясь суровому автопилоту длинной дистанции. Левое колено при каждом движении пронзала острая боль. Грудная клетка на каждом вдохе отзывалась изнуряющим нытьем в ребрах.
Чащоба стала редеть. Местами ели отступали, уступая место горделивым соснам, чьи золотистые стволы уходили высоко в небо.
Под ногами вместо упругого мха зашуршала сухая, рассыпчатая хвоя. Каждый шаг теперь отзывался глухим шуршанием, а воздух вокруг наполнился уже другими ароматами. Исчезли тяжелые запахи прелой листвы и застоявшейся воды, им на смену пришел густой, целебный дух сосновой смолы и раскаленной на солнце коры.
Дым Арина чуяла постоянно. Он не исчезал. Он то слабел, то усиливался, но всегда был где-то впереди, всегда тянул за собой, как нить, за которую она держалась, потому что больше держаться было не за что. Иногда ей казалось, что она теряет его. Ветер менялся и запах пропадал. Тогда она останавливалась, поднимала голову и принюхивалась, как зверь, пока снова не находила.
Неожиданно ручей, за которым она шла, кончился. Просто исчез. Тонкая струйка воды ушла под землю, а дальше русло было сухим, выложенным гладкими камнями, между которыми не осталось ни капли. Арина постояла над ним минуту, потом подняла голову, вдохнула дым и пошла дальше.
Голод уже стал другим. Если утром он был острым, требовательным, грыз изнутри, требовал еды, не позволяя думать ни о чем другом, то теперь притупился, стал глухим фоном, как гул в ушах после долгого боя.
"Дойду. Дойду, пока ноги несут. Потом буду думать".
Она думала о том, что будет, когда дойдет. И эти мысли были гораздо тяжелее усталости. Кто там, у костра? То, что люди это точно, звери костров не разводят. Но какие люди в этом лесу, в этом мире? Она смотрела на деревья, на небо, на землю под ногами и не находила ответа. Она не понимала людей, которые могли оказаться впереди. Люди с мечами и копьями, люди, для которых лес не парк, а дом родной. Для которых оружие вовсе не спортивный снаряд, а жизнь.
"Главное не показывать страх, слабость. Не показывать оружие первой. Быть вежливой и быть готовой".
Она механически прокручивала в расколотом паникой сознании слова, которые еще совсем недавно казались глупыми артефактами из прошлой жизни. Те самые архаичные обороты, что доносились до нее иногда на реконструкторских фестивалях, куда Демьян пытался ее затащить с завидным упорством.
Он всегда смеялся над ее высокомерным спортивным снобизмом, над тем, как презрительно она морщила носик при виде массивных ржавых кольчуг и бутафорских тупых мечей.
— Это же не настоящее фехтование. — раздраженно бросала она тогда. — Ролевая игра в переодевание,  не более того.
— Глупышка. — улыбался Демьян в ответ. — Это не игра, а живая память, то, что было задолго до нас.
Тогда она пропускала его слова мимо ушей, теперь же с пронзительной отчетливостью вспоминала каждое его объяснение, каждую незначительную деталь, которую он так увлеченно пытался донести до нее по вечерам. Как предки приветствовали незнакомцев, какими жестами показывали мирные намерения, как держали себя с чужаками и как необходимо было говорить с княжьими людьми.
Эти крупицы знаний всплывали в памяти хаотичными обрывками, грозящими подвести в самый ответственный момент. "Здрав будь","Мир вам", "Не со злом прихожу". Обрывки фраз всплывали в памяти где-то на стыке прочитанных от скуки книг, голливудских исторических драм и тех самых презираемых ею фестивалей.
И сейчас от правильного выбора этих полузабытых слов зависело абсолютно все. В этом чужом мире, живущем по своим суровым законам, одно неверное выражение, сказанное с не той интонацией, могло обернуться в куда более опасное оружие. Слово могло открыть любые двери, а могло оборвать жизнь в один миг.
Первый звук она услышала ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к западу. Хруст. Короткий, сухой, где-то справа за спиной, метрах в тридцати, может, ближе. Арина мгновенно остановилась, рука сама легла на рукоять рапиры. Оборачиваться она не стала, а очень медленно повернула голову вправо.
Никого видно не было видно. Арина постояла с минуту, не двигаясь, слушая лес. Потом пошла дальше, но теперь уже иначе. Шаг стал мягче, спина выпрямилась.
Она не оглядывалась через плечо. Это было бы признаком страха, а страх здесь был непозволительной роскошью.
Второй звук раздался ближе. Метрах в пятнадцати левее. Тот же самый осторожный хруст, сдержанный, профессиональный. Но Арина не остановилась, продолжила идти, будто ничего не заметила. Но внутри все сжалось. Ее явно вели. Осторожно, как охотники ведут зверя. Значит, их было несколько. Один спереди, один сзади, может, сбоку третий.
"Это люди. Звери не ходят кругами, не ждут. Люди. Скорее всего воины или охотники".
Она шла еще минут десять. Дым становился сильнее с каждым шагом. Он уже бил в нос, густой и пряной смесью. Арина не могла разобрать, но запах был живой, человеческий. Голод, притупившийся за день, проснулся с новой силой. А потом лес кончился.
Деревья расступились, взору открылась небольшая поляна, вытянутая вдоль невысокого склона. На поляне ровно горел костер. А вокруг костра стояли люди.
Арина замерла за последним деревом. Она насчитала семерых, может и восьмерых. Сбилась, потому что один стоял за костром, потому его фигура терялась в дыму. Высокие широкоплечие мужчины, с руками, привыкшими держать оружие. Одеты в кожаные доспехи, кольчуги. На поясах висели мечи в кожаных ножнах. Круглые деревянные щиты с железными умбонами подпирали стволы сосен. У одного Арина заметила тяжелый топор с широким лезвием. У другого длинное копье с железным наконечником. Восемь низкорослых лошадей с густыми гривами и широкими копытами стояли чуть в стороне, привязанные к колышкам, вбитым в землю.
Они полукругом стояли вокруг костра и ели. Один резал мясо с вертела, двое держали в руках деревянные чашки, еще двое тихо говорили о чем-то о чем-то говорили. Женщин не было. Детей не было. Только воины, только оружие, только дело — и ничего больше.
"Дружина" — всплыло слово само.
Дружина. Княжеские воины. Люди, которые ходят с князем, воюют, охраняют и судят. Самая настоящая сила, а не бутафорская. И сейчас она стояла от них в тридцати шагах с рапирой в руке и не знала, что делать.
Арина не вышла сразу, стояла за деревом и смотрела. Один из воинов, тот, что резал мясо, поднял голову и посмотрел в ее сторону. Арина замерла, даже перестав дышать. Воин постоял секунду, вглядываясь в темноту между стволами, потом снова вернулся к мясу.
"Они меня еще не видят, но знают, что я здесь. Те двое, что ходили кругами, наверняка уже донесли. Или доложат".
Она могла, конечно, развернуться и уйти. Но куда идти? Лес бесконечный, а других людей может не быть вовсе. А если и быть, но оказаться хуже. Или же она могла выйти, поднять руки, показывая, что не враг и попробовать объясниться. Неважно как, жестами, словами, да чем угодно. Риск безусловно был огромный, но другого пути не было.
Арина сделала глубокий вдох, поправила чехол на плече и шагнула на поляну. Рапиру держала в правой руке, опущенной вниз, острием в землю. Не угроза, но и не беспомощность.
Она не успела сделать и трех шагов.
Резкий свист раздался за спиной. Арина не стала оборачиваться. Так свистят, чтобы остановить или дать знак. Она остановилась и медленно подняла голову.
Со всех сторон из-за деревьев, вышли всадники. Не пешие,  именно конные. Те самые, что стояли у костра, только теперь они были в седлах и с оружием в руках. Лица их не были удивленными. Готовыми.
"Как они успели? — не поняла Арина. — Только-только были у костра и вот уже окружают кольцом".
Кольцо медленно сжималось, не оставляя пространства для маневра.
Лошади храпели, косились на нее, чувствуя напряжение всадников. Всадники с суровыми лицами молчали, никто не улыбался и не угрожал. Они просто смотрели.
Арина стояла в центре кольца с рапирой в опущенной руке, смотрела на них и ждала.
Вперед выехал один. Молодой, лет двадцати пяти, может, меньше. Высокий, плечистый, с серыми глазами и тонким шрамом от виска к подбородку. Шрам был старым, зажившим, но все еще заметным. Волосы русые, коротко подстриженные коротко. Кольчуга на нем была мелкого плетения, лучше, чем у остальных. На поясе меч в простых кожаных ножнах. Ни золота, ни серебра, никаких украшений.
Он остановил коня в пяти шагах от нее. Спокойно посмотрел сверху вниз без презрения, но и без тепла. Оценивающе, как смотрят на противника перед боем. Когда еще не решено, убивать его или нет.
— Кто такова? — спросил он низким ровным голосом.
Речь была понятна. "Кто такова". Не "кто ты". Слово древнее, но понятное.
Арина не ответила сразу. Она смотрела на него. На шрам, на глаза, на то, как он сидит в седле. Спокойно, уверенно и без напряжения. Он не боялся ее, но и не спешил. Ждал.
— Я… — начала она.  — Я не враг. Я заблудилась. Я…
Голос сорвался. Сказались сутки без воды и  на холоде. Слова кончились. Она не знала что сказать дальше. Как объяснить, что она из другого времени, из другого мира, что она не колдунья, не ведьма и не лазутчица. Что она просто хочет есть, пить и хотя бы понять, где находится.
Всадники переглянулись. Один из них, старый, с седой бородой, в кожаном доспехе поверх рубахи подъехал ближе и что-то тихо сказал молодому. Арина уловила только слово "волхв". Или "волхва", или "колдунья", но не была уверена в этом. Зато  интонация была понятной. В ней звучал суеверный, древний страх, который живет в человеке с незапамятных времен.
Молодой не отвел взгляда. Он смотрел на нее, ее одежду, на кроссовки и рапиру руке. На все что в этом мире выглядело чужим и странным.
— Откуда? — спросил он.
Арина молчала. Что она могла сказать? "Из двадцать первого века?" "Из Москвы?" "Из спортивного комплекса Олимпийский?" Он не поймет. Да никто не способен здесь понять.
— Издалека. — сказала, наконец. — Очень издалека.
Всадники зашумели. Кто-то выругался, кто-то схватился за меч. А старый, громко и настойчиво, что бы слышали все, подал голос.
— Убить ее надо, княже. Пока не накликала. Сам, глянь, одежа не наша, железо не наше, лицо — тоже не наше. Откуда такие берутся? Вышла из лесу одна, без коня, без поклажи. Не к добру это,  ой не к добру. Зарежем, да уйдем, пока беда следом не пришла.
"Значит, молодой — князь. — догадалась, услышав слово "княже". — Значит, он здесь главный. И от него зависит, жить мне или умереть".
Князь старому не ответил. Он смотрел на Арину. В его глазах страха не было, только холодный расчет. Как у человека, который привык принимать решения, который не верит в волхвов, но вынужден с ними считаться.
— Опусти железо. — сказал он наконец. — И подойди.
Арина посмотрела на рапиру в своей руке. Потом на него, на кольцо всадников. Восемь копий, восемь мечей, готовых выйти из ножен. Она не выстоит. Даже если она уложит одного, двоих — остальные добьют.
Она медленно, не делая резких движений, наклонилась, положила рапиру перед собой на землю острием к себе, выпрямилась и сделала шаг вперед.
Князь не улыбался, не хмурился, просто смотрел.
— Взять. — поднял князь руку.
Всадники двинулись, кольцо сжалось. Чьи-то руки схватили за плечи, заломили назад. Жесткая веревка, пахнущая коноплей, впилась в запястья. Молодой дружинник, безусый, с длинными светлыми волосами, выбившимися из-под шапки,  спешился, поднял рапиру с земли и повертел ее в руках. Держал ее неумело, как держат незнакомый инструмент, но не отпускал. Другой, постарше, с темной бородой и кривым носом, дернул за чехол на ее плече, снял ремень и закинул чехол на седло себе за спину.
Арина смотрела на князя, не отводя взгляда,  не прказывая страха.
Князь выдержал взгляд. Кивнул едва заметно. Не ей, своим. Потом развернул коня и поехал к костру.
Молодой вожак поднял руку и кольцо всадников сомкнулось вокруг, отрезая путь к отступлению.