Глава 3. Сквозь грань времен

Пустота была вязкой и удушливой, похожей на застывающую смолу. Арина тонула в ней, лишенная возможности вдохнуть или хотя бы выкрикнуть собственный немой ужас.
Тело исчезло, растворилось, оставив лишь нагое сознание, запертое в этой липкой темноте. Не существовало ни верха, ни низа, ни сторон света, ни привычных ориентиров. Только чистое "я" и бесконечный космос вокруг. Она отчаянно пыталась приказать невидимой руке двинуть пальцем и... не находила руки. Пыталась распахнуть веки и не чувствовала глаз. Осталась только чистая мысль, одинокая точка в абсолютном ничто.
Время потеряло всякий смысл. Прошла ли доля секунды  или час, измерить было невозможно. Мысли были рваными, будто изрезанные чьей-то невидимой рукой. Перед мысленным взором ярко-красные цифры на электронном табло сменились напряженным лицом Соколовой, слышен был гул возбужденных трибун, далее мелькнула мастерская Демьяна с запахом оружейного масла и он с тряпкой в руке… И вдруг в ослепительно-фиолетовой вспышке вощник Лик Перуна. И снова глухая тишина.
"Я умерла?" — мысль прозвучала на удивление спокойно и отрешенно.
Страха, как ни странно, не было. Только усталость.
"Может быть так и должно быть. Может, та странная молния оказалась последним, что запечатлела моя сетчатка, а все остальное теперь уже не имеет значения".
Пустота не отпускала, держала в своих невидимых тисках, как хищник держит добычу, не убивая сразу, но и не позволяя выскользнуть. А затем эта густая смола шевельнулась. Тяжело и лениво, словно просыпаясь от многовекового сна. Вязкая масса закружилась воронками и Арина ощутила, как ее куда-то тянет. Не вверх и не вниз, одновременно во все стороны, едва не разрывая на части.
Потом рывок.
Казалось невидимый скульптор собирал ее заново по кусочкам. И первой вернулась боль одним сокрушительным ударом.
Арина судорожно вдохнула и тут же согнулась в приступе надрывного кашля. Кислород ворвался в легкие, возвращая к жизни. И вместе с ним в сознание ворвался запах.
Совершенно незнакомый. То был не запах городского асфальта, не парковой пыли и не выхлопных газов, а густой, первозданный аромат мощной хвои, прелой вековой листвы, влажной земли и... дыма. Самого настоящего, древесного, горьковатого дыма костра.
Арина медленно разлепила тяжелые веки.
И первое, что увидела перед ее глазами изумрудно-зеленый мох. Влажный, пружинящий под пальцами сплошной ковер, устилал землю везде, насколько охватывал пространство взгляд.
Она лежала лицом вниз на этом лесном ковре, а в правой вытянутой в сторону руке до побеления в пальцах сжимала рапиру.
Арина с трудом приподняла голову. И замерла.
Вокруг простирался не парк. Это был дремучий, первозданный лес, не знающий ни острой стали топора, ни визга бензопилы, ни единого следа человеческого вмешательства в виде куч мусора из пластика, стекла и бумаги.
Массивные стволы вековых деревьев в два, а то и три обхвата уходили своими вершинами куда-то в недосягаемую вышину. Их кроны смыкались сплошным тяжелым куполом, сквозь который просачивался рассеянный свет, не согревающий землю. Между стволами непроходимой стеной громодился дикий подлесок, под ногами лежал вековой валежник.
Ни следа асфальта, ни проблеска фонарей, ни единого намека на человеческое жилье.
Осторожно проведя тыльной стороной ладони по лицу, нашла у ноздрей сухую, стянувшую кожу корку. Кровь. Она уже запеклась и полностью остановилась.
Затем ее взгляд упал на правую руку. На рапиру.
Клинок был не просто чист, он сиял словно его только что извлекли из полировочной машины в мастерской Демьяна. Холодный металл отражал тусклый свет с пугающей четкостью. Алиса отчетливо помнила как собирала прелые листья, как тщательно вытирала лезвие, убирая его в чехол… Но сейчас рапира выглядела так, будто ее никогда не обагряла чужая кровь.
Она попыталась разжать сведенные пальцы, но сделать это удалось с трудом. Проверила карманы. Смартфон обнаружила в правом кармане куртки. Вдавила кнопку включения, но экран остался черным. В левом кармане нашелся кошелек, во внутреннем ключи от квартиры. А вот спортивной сумки не было.
Алиса обернулась, шаря вокруг глазами, словно объемистая сумка могла затеряться где-то в папоротнике или под ветками. Пусто. Ни сумки, ни кроссовок, ни запасной формы, ни тех двух спортивных шпаг. Все  осталось там, в ночном парке, в какой-то другой жизни. С ней были только старинная рапира, пустой чехол, мертвый телефон, ключи, кошелек и та одежда, в которой она и приняла бой.
Оперевшись обеими руками на рукоять рапиры, с трудом поднялась на ноги. Мышцы протестующе заныли.
Сделав один шаг, второй, Арина заставила себя идти вперед. Наугад, без малейшего понимания направления, чтобы разогнать застывшую кровь и не позволить оцепенению сломить волю.
Казалось лес не имел ни конца, ни края. Арина продиралась сквозь заросли, механически отводя колючие ветки, переступая через гниющие колодины и обходя непроходимые завалы. Время от времени она срывалась на хриплый, надрывный крик.
— Эй! Кто-нибудь?! Есть здесь кто живой?!
Но звук тонул в плотной хвойной чаще, не возвращаясь даже эхом.
"Мох растет на северных сторонах. — отчаянно попыталась вспомнить школьные знания по ориентированию. — Солнце укажет восток".
Но когда вгляделась в стволы, вся теория рассыпалась в прах. Густой мох с одинаковым успехом покрывал деревья со всех четырех сторон света. А солнца не существовало в природе. Только пепельно-серый, рассеянный свет и пробивался сквозь непробиваемый полог крон.
Силы иссякли быстрее, чем хотелось. Арина прислонилась спиной к шершавому стволу гигантского дерева, медленно сползла вниз и уселась прямо на влажный мох.
— Я не в парке. — тихо выдавила,  вздыхая. — Это не городской массив и… вообще это  не мой мир.
Древний лес молчал, стоял чуждый, абсолютно равнодушный к ее существованию. Он не собирался ее ни пугать, ни утешать. Лес просто был.
— Меня перенесло сюда. — заговорила она уже увереннее, чеканя каждое слово. — Через тот проклятый идол, через вспышку молнии. И я понятия не имею, где нахожусь.
Паники не было. Животный, леденящий холод затаился где-то в глубине души.
— Так. — в голосе прорезалась сталь. — Сделаем ревизию. В активе старинная рапира, пустой чехол, мертвый кусок стекла вместо телефона, абсолютно бесполезные ключи от квартиры и кошелек с бумажными купюрами, которые в этой глуши не стоят и ломаного гроша. В пассиве ни капли воды, ни крошки еды, отсутствие теплой одежды и нулевое понимание того, где я нахожусь.
Она помолчала недолго и решительно кивнула сама себе.
— План действий предельно прост. Пункт первый — найти воду. Пункт второй — найти следы человека. Пункт третий — продержаться до выполнения первых двух пунктов и не сгинуть в этом аду.
Арина резко поднялась, отряхнула ладонями пыль и листву с куртки, плотнее перехватила рукоять рапиры.
— Больше никаких блужданий наугад. Теперь есть цель, искать влагу. Любой ручей, речной исток, подойдет все. Вода это жизнь, а где вода, там и люди.
Сумерки в этом мире не имели привычных границ. Еще секунду назад кроны тонули в сером, размытом мареве, а через мгновение навалилась плотная полутьма, превратившаяся в непроглядную черноту.
Арина с холодным трепетом осознала,  что продолжать движение вслепую — чистое безумие. Продираться через бурелом в полной темноте означало либо сломать себе шею, либо угодить в лапы кому-то, кто чувствует себя хозяином этого мрака. Придется ночевать здесь.
Она замерла, вслушиваясь в ночные шорохи. Потом сместилась в сторону, интуитивно выбирая более сухое место. Шагов через сто нога наткнулась на непреодолимую преграду. Исполинское дерево, вырванное с корнем бурей, огромный ствол кторого рухнул на склон. Его чудовищное корневище из переплетенного кома земли, камней и мертвой древесины возвышалось отвесной стеной. С подветренной стороны этого земляного монстра образовалась естественная ниша.
Пространство оказалось крошечным. Лечь в полный рост не получилось бы, но можно было устроиться сидя, плотно прижавшись спиной к деревянному массиву корней и вытянув затекшие ноги. Это был крошечный пятачок безопасности посреди враждебного мира.
Она натаскала в нишу охапки лапника, устлала им холодную землю. Устроившись на нем, Алиса плотно прижалась спиной к деревянному щиту корней. Рапиру она положила рядом, чтобы в любую секунду пальцы сами сомкнулись на ультимативной стали.
Голод заявлял о себе тяжелым, сосущим спазмом в желудке. Он давал о себе знать еще днем, а к ночи превратился в изнуряющее жжение. Шутка ли, сутки без крошки во рту. Последний раз она перехватила еще в раздевалке какой-то бутерброд, сразу после финала. Вода оставалась призрачной надеждой на завтрашний день, а еда и вовсе казалась несбыточной роскошью.
Но холод оказался куда безжалостнее голода. Майская ночь в этом диком лесу рядом не стояла с мягким весенним теплом ночного мегаполиса, где каменные стены, раскаленный за день асфальт и тысячи машин отдают накопленное тепло. Здесь температура падала стремительно, вымораживая до костей. Тонкий синтетический костюм и легкая куртка не могли защитить от ледяного дыхания ночи. Алиса инстинктивно подтянула колени к груди, крепко обхватила их руками, сжимаясь в плотный, недоступный для холода комок.
Страх тоже стал другим. В привычной жизни пугал конкретный противник, к примеру, уличные хулиганы с ножами. Здесь страх носил иной характер. Он был глубинным, вплетенным в сам воздух.
Где-то далеко прозвучал протяжный, леденящий душу вой. В густом подлеске время от времени раздавался хруст веток, тихий шорох переступающих лап, невидимое движение тяжелых тел. Поблизости явно кто-то бродил.
Сон не шел. Или это было нечто более тревожное, чем простая бессонница. Арина не спала, изредка проваливалась в полудрему, пропитанную животной настороженностью. Любой лесной шорох или треск сухого сучка под невидимой лапой мгновенно выдергивали ее из этого морока, заставляя пальцы судорожно сжимать холодную сталь рукояти.
Где-то далеко вновь прокатилось глухое, протяжное и оттого до смерти жуткое уханье.
"Не думай об этом. Не позволяй себе касаться мыслями того, что рыщет снаружи, во тьме. — приказала себе, с силой закусив губу. — Ты жива, дышишь, а твоей руке рапира".
Арина вспоминала свою крошечную съемную убогую комнатку с продавленным до скрипа диваном и тоскливым видом на кирпичную стену соседнего дома. Вспомнила старую мастерскую Демьяна с ее густым, въевшимся в стены духом оружейного масла, выделанной кожи и металлической стружки, его едкие шутки, в которых за напускным ворчанием всегда пряталась отцовская забота. Вспоминала тяжелый диск медали на шелковой ленте. Трофей, который она после награждения так и не удосужилась надеть, бросив на дно спортивной сумки. Все это осталось там, в другой далекой жизни.
Перед внутренним взором внезапно всплыло перекошенное злостью лицо Соколовой. И ее процеженные сквозь зубы слова: "Хороший перевод, Маркова". Шумный спортивный зал, слепящая белизна софитов, оглушительный гул трибун. То, что еще вчера казалось смыслом жизни теперь отступило.
"Если я выживу, — мысленно пообещала себе Арина, чувствуя, как по щеке скользит горячая соленая капля. — если я выберусь из этого кошмара, я больше никогда, слышишь, никогда не стану жаловаться на скуку. Ни на рутину, ни на усталость, ни на пустяки и буду благодарна за каждую прожитую минуту".
Сон сморил ее лишь под утро. На час, может, на полтора. Проснулась оттого, что холод пронизал тело до самых костей.
Развести костер ей было нечем. Ни спичек, ни зажигалки у нее отродясь не водилось. А спортивная рапира, при всей своей безупречной боевой надежности, здесь ничем помочь не могла. То было оружие для фехтовальной дорожки, а не кресало для выживания в первобытной глуши.
Арина яростно растерела ладони, попрыгала на месте, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Тело затекло, ребра при каждом вздохе напоминали о себе ноющей болью, но она была жива.
Рассвет принес не солнце, а только тяжелую, сырую муть. Лес утонул в густом, непроницаемом молоке тумана. Арина выбралась из своего укрытия, запахнула куртку плотнее и привычным, доведенным до автоматизма движением убедилась, что рапира на месте. Доверившись тому самому инстинкту, что вел ее сквозь ночной кошмар, она двинулась в чащу дальше.
Спасительную воду нашла примерно через час. Это был даже не ручей в привычном, а тонкая журчащая струйка, змейкой пробивавшаяся сквозь россыпь влажных камней. Вода оказалась кристально чистой и ледяной до ломоты в зубах. Арина опустилась на колени и долго пила, зачерпывая влагу сложенными ладонями, не в силах оторваться. Затем тщательно умылась, смывая усталость и ночную копоть.
И тут силы, до этого мобилизованные адреналином, неожиданно оставили ее. Она опустилась на серый замшелый валун и беззвучно, сжав зубы, чтобы не сорваться на крик, позволила слезам прорваться наружу.
Но этот минутный срыв прошел быстро. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, Арина поднялась, выпрямила спину и пошла дальше.
К полудню молочная пелена тумана рассеялась. Лес заметно посветлел, деревья поредели, уступая место просторным прогалинам и залитым светом полянам. Шаг Арины стал увереннее. Мышцы вспомнили привычный спортивный ритм. И на мгновение она почти уверовала, что самое страшное позади.
И тогда, вскинув голову, замерла.
Сквозь густые ветви вековых деревьев, далеко впереди, над верхушками крон поднималась тонкая струйка серого дыма.
Дым мог означать только присутствие человека. А люди в этом непонятном и, возможно, враждебном мире могли оказаться как спасением, так и смертельной ловушкой.
Пальцы сами собой до боли сжали холодную рукоять рапиры. Сделав глубокий вдох, Арина уверенно шагнула навстречу этому дыму.