Часть 2. После пропажи Лора. 215 лет ппл. 3-й цикл. Руины академии.
Зак застыл в нерешительности у огромной арки, некогда бывшей парадным входом. Арка, как и все здесь, была неправильной формы: одна ее сторона была чуть выше, а свод плавно изгибался, будто это был не камень, а застывший поток воды. Теперь этот поток был разорван. Массивные створки из неизвестного ему дерева, почерневшие от времени, висели на одной полуоторванной петле, приоткрыв черную пасть внутреннего пространства.
Об этом месте ходили пугающие легенды: вся академия, вся прилегающая к нему немалая земля, которая сейчас была дороже человеческой жизни, — это одно огромное проклятое кладбище. С это места все началось. В этих, сейчас обвалившихся, разрушенных стенах, тот человек жил, учился, и вынашивал план, в итоге приведший к полному краху прежнего порядка и причинам, по которым Заку пришлось два года скитаться по кругам, каждый день рискуя жизнью.
И именно по этой причине сюда не сунется ни единый чекнутый старовер-фанатик, а значит, для Закари эта академия — самое безопасное место. И пусть на него рухнет камень, пусть во время отдыха или сна к нему лично явится призрак самого Эреба или Лора, пусть под ногами обрушиться пол и затянет его к костям и останкам давно почивших — это все равно будет лучше, чем вернуться туда, откуда он когда-то с таким трудом сбежал.
Зак сделал первый шаг на оскверненную землю, и в груди мгновенно разжались стальные тиски. Напряжение, до этого сжимающее каждую мышцу его тела, схлынуло, и от внезапной перемены парень рухнул прямо за входной аркой, не сделав и пары шагов. Он сидел на голой земле и судорожно хватал ртом воздух, сейчас казавшийся самым сладким из всего, что он когда-либо пробовал.
Когда первый мандраж немного схлынул, Зак все же осторожно поднялся и продолжил путь. Он шел по академической аллее, по которой давным-давно, задолго до его рождения, сновали студенты того мира, в существовании которого сам Закари сомневался.
Все это было так странно и будоражуще. На эти земли сотни лет не ступала нога человека, и он, Закари, чувствовал себя воришкой, проникшим в чужой дом. Кое-где голая твердая земля была вспахана, будто ее прорвало изнутри. Высохшие обрубки давно мертвых деревьев торчали из нее, как пики. Сквозь тусклый свет трех солнц он видел разбросанные повсюду вещи, к которым почему-то было боязно притрагиваться: книги, странная одежда, кухонная утварь и осколки мебели.
Что на самом деле случилось в этом месте не знал никто. Вся исконная история стерлась, будто кто-то специально подчищал факты и намеренно не давал людям узнать правды. Но человеческий язык не заткнуть никаким способом, и то тут, то там Зак за два года успел наслушаться самых разных легенд,одна интереснее другой. В чем-то они отличались,но были и неизменно общие, объединяющие их факты. Как, например, то, почему эта академия осквернена, или кто такие Эреб, Лор и Беттани, или почему сейчас на небе только три солнца вместо восьми. Но все это были лишь пересуды да домыслы: никто из знакомых ему людей воочию все восемь светил не видел, а легенды об их существовании просто передавались от стариков к детям. Доказать или опровергнуть это было невозможно, да и незачем. Сейчас их три, и жить приходилось с этим.
Где-то за спиной громыхнуло, Зак инстинктивно присел. Такое иногда случалось: сама земля будто вздрагивала или чихала. Не так сильно,чтобы обрушивать дома, но достаточно, чтобы упасть и расквасить себе нос.
Зак встал и осторожно продолжил путь по аллее, которая вела ко главному входу. Его сердце, чудовищно громкое, бешено колотилось в неестественной, мертвой тишине. Последние два года его жизни неизменно сопровождались какими-то звуками: разговорами, криками, грохотом, шумом ветра, треском и Лор знает чем еще. Но здесь не было ни ветра, ни шелеста листвы, ни стрекотания насекомых — ничего, что напоминало бы о живом мире. Была только плотная, ватная тишина, давящая на барабанные перепонки, и запах. Не плесени и гнили, как в обычных заброшенных домах, а какой-то сладкий и жженый, как расплавленный сахар.
Он переступил порог.
Свет солнц, пробивавшийся сквозь разбитые витражи в верхней части стен и дыры в куполе, висел в зале толстыми, пыльными столбами. Под ногами хрустели осколки стекла и щебень. И повсюду — следы жизни, оборвавшейся мгновенно. Опрокинутые скамьи странной формы, повторявшие изгибы спины, столы с окаменевшими чернильницами. На одной из стен, укрытая глубокой нишей, тусклыми красками алела фреска. На ней были изображены восемь сияющих шаров над изумрудной долиной, по которой текли хрустальные реки. Зак замер, вперившись в нее. Он столько раз видел этот пейзаж во снах, но никогда и не надеялся встретить нечто подобное наяву.
Его взгляд упал на центр зала. Там, прямо под зияющей дырой в куполе, пол превратился в черное, пузырящееся стекло, будто камень на мгновение стал жидкостью от невыносимого жара, а потом застыл, запечатлев момент катастрофы.
Он резко отвернулся, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Надо было найти укрытие, а не замирать, разглядывая древние ужасы. Двигаться.
Коридоры академии расходились подобно корням гигантского дерева. Они изгибались, сужались и расширялись, иногда прерываясь нелепыми ступеньками вверх или вниз, будто архитектор был пьян или строил под музыку, которую один он слышал. Стены кое-где были покрыты странными барельефами — абстрактными узорами, напоминавшими то рост растений, то движение волн, то то какую-то странный массовый сбор. Теперь узоры были скрыты под слоем серой пленки и в некоторых местах прорезаны теми же страшными, оплавленными бороздами, что и двор. А кое-где и покрыты коркой давно запекшейся коричневой крови.
Зак выбрал самый узкий, самый неприметный коридор, ведущий вглубь, в сторону, где, как ему показалось, могла быть какая-нибудь кладовая или подсобное помещение. Чем дальше от входа, тем безопаснее. Он крался, прижимаясь к стенам, хотя прекрасно понимал, что скрываться здесь было не от кого. От врагов — да. Но от самого места? От его памяти? Не спрячешься.
Это было глупо, иррационально, но ему казалось, что все вокруг — стены, пол, барельефы и даже расплавленный пол холла — следят за каждым его движением.
Дверь в конце коридора была приоткрыта. Незнакомый металл петлей скрипнул, звук, такой громкий в абсолютной тишине, заставил Зака вздрогнуть и замереть, прислушиваясь. Ничего. Только эхо, уползающее в темноту.
Он толкнул дверь плечом, и та, с трудом скользнув по полу, поддалась.
Комната была небольшой. Кабинет? Лаборатория? Судя по уцелевшим полкам, встроенным прямо в стены, и массивному каменному столу — да. “Как вообще такую махину в комнату затащили?” — первое, что пришло ему в голову. Окно здесь отсутствовало, и тьма была почти абсолютной. Зак достал из походной сумки один из своих главных трофеев — светящийся кристалл, найденный по пути сюда по чистой удаче. Он был тускл, заряда хватало ненадолго, но сейчас было не до экономии.
Мягкий синеватый свет выхватил из мрака хаос.
Стол был завален непонятными предметами: стеклянные шары с застывшими внутри молниями, гербарий из растений, которые уже невозможно было опознать, куча пожелтевших от времени, исписанных неряшливым спешным почерком листов бумаги. На полках стояли пустые склянки, содержимое которых давным-давно испарилось или окаменело, оставив на стенках причудливые разноцветные налеты. Пришпиленные булавками к каменной стене, как к мягкой обивке, схемы и формулы. А в углу…
В углу, прислоненная к стене, сидела фигура.
Сердце Зака остановилось. Он замер, стиснув кристалл так, что тот впился в ладонь. Сначала паника от мысли, что там затаился человек, пронзила мозг и тело иглой, но фигура не двигалась, не дышала. Это была статуя. Но какая!
Она была высечена из неизвестного ему темного камня, но с невероятным, неестественным мастерством. Это была девушка, юная, ее лицо застыло в выражении какой-то беспомощной ярости. Глаза распахнуты, рот разинут, будто она на кого-то кричала. Одна рука была прижата к груди, другая — вытянута вперед, пальцы слегка согнуты, как если бы в последний момент они пытались что-то удержать или от чего-то отгородиться. Ее одежда, застывшие складки странной рубашки и широких брюк, даже отдельные пряди волос — все было проработано с пугающей точностью. Ни один человек, ни один ведун не смог бы создать подобное.
Мифы говорили, что Эреб, слившийся с Лором, обладал такой силой, что он мог обращать живую плоть в немую глыбу. Может ли быть, что это — одна из его жертв? Одна из тех, кто был здесь в тот последний день.
Зак медленно подошел ближе, направив на статую кристалл. Свет скользнул по каменным щекам, и ему вдруг неудержимо захотелось притронуться к ней, снять наваждение, удостовериться, что это просто холодный, мертвый камень. Просто для успокоения, чтобы больше не оглядываться на жуткую статую и спокойно идти дальше. Он потянулся и аккуратно, самыми кончиками пальцев, коснулся вытянутой руки.
Камень был теплым.
Он резко отдернул руку, как от огня. Это невозможно. Камень, простоявший сотни лет в холодных руинах, не мог быть теплым, как живая плоть. Он прикоснулся снова, уже всей ладонью. Да. Не тепло человеческого тела, но и не лед мертвой породы. Такое ровное, смутное, будто глубоко внутри все еще тлели угли.
Он задержался пальцами на чужой руке, а потом услышал звук, которого совершенно точно не могло быть в этой пустой комнате: тихий, судорожный вздох. Не его.
Зак отпрыгнул назад, ударившись спиной о стол. Световой кристалл выпал из его оцепеневших пальцев и покатился по полу, выписывая на камне сумасшедшие синие круги. В этом мелькающем свете он увидел, как ресницы на каменном лице девушки дрогнули.
Небольшая паутинка трещин пробежала от уголка ее глаза к виску. Послышался тихий хруст, а затем, медленно, словно противясь тысячелетней тяжести, каменные веки начали подниматься.
Из-под них глянули живые, ясные, цвета весенней листвы глаза, полные такого праведного гнева, что Закри, забыв обо всем на свете, прошептал одно-единственное слово, которое пришло в опустевшую голову:
— Лор…
Глаза сфокусировались на нем. Каменные губы, еще не обретшие гибкости, дрогнули. Голос, который раздался, был похож на скрип древних ветвей или шелест сухих листьев, но в нем была ясность и непонятная будоражащая сила.
— Нет, — проскрипела статуя, — Но… и его найдем.
Девушка с усилием поднимает руку — на землю с грохотом, поднимая клубы пыли и грязи, падают куски камня. Разминает освобожденные пальцы, а затем сжимает и размашисто бьет себя кулаком в грудь, разбивая вековое обмундирование. Треск кажется оглушительным, а вслед за ним раздается натужный девичий кашель. Она трясет головой, трет глаза в попытке избавится от забившейся в них пыли, и осторожно, потихоньку, придерживаясь за стену, поднимается на ноги. Даже сквозь ее широкие штаны Зак замечает, как трясутся ее ноги, но она упрямо расправляет спину, вытягиваясь в полный рост
Зак было по инерции вскочил, намереваясь помочь, но вздернутая рука и треснутый сухой голос его остановили:
— Стоять!
Он замер у стола, наблюдая, как девушка неспешно отряхивается непослушными руками, выдыхает и наконец поднимает на него глаза.
— Ты кто такой?
— Закари… — происходящее было таким не укладывающимся в голове абсурдом, что Зак ответил, не задумываясь.
Но девушку это не удовлетворило. Она нахмурилась, скривилась недовольно.
— Мне это ни о чем не говорит. Чей род? К какому дому принадлежишь?
— Какому дому?
— Лор вездесущий, опять! Не тормози! Смотрители, мастера? Точно не хранители. Чей круг?
Зак ничего не ответил. При всем желании не смог бы — вопрос незнакомки поставил его в тупик, ничего из ею перечисленного не отзывалось в голове. Он стоял и просто ее разглядывал: черные волосы были растрёпаны и перепачканы, казались серыми из-за забившейся пыли. Похожим оттенком отливала и кожа, под зелёными глазами залегли глубокие тени, а губы были сухие и потресканные. Старомодная одежда, похожая на какую-то стандартизированную форму с золотой эмблемой то ли вихря, то ли спирали, которую он уже видел на стенах академии, мешком висела на худом теле. Из под выреза рубашки торчали острые ключицы.
— Дурной, что ли? — снисходительно,с легким намеком на жалость спросила девушка.
— Я не понимаю, о каких домах речь, — спокойно ответил Зак, не обращая внимания на грубость, — Мой дом далеко отсюда.
— Из Мотуса? Не похож… — сделала она какой-то свой вывод, — Но ведь у вас тоже… Впрочем, неважно. Сколько времени я проторчала здесь?
— Откуда мне знать? — пожал плечами Зак, поднимая кристалл и на всякий случай делая малюсенький шажок к двери, — Сейчас двести пятнадцатый год п.п.л.
— П.п.л?
— После пропажи Лора.
Его слова возымели на нее странный эффект. Она рассмеялась, хрипло, зло, заставив Зака вздрогнуть всем телом и инстинктивно дернуться, но в этом смехе он услышал какую-то истеричность.
— Что за бред? Кто придумал это исчисление? После пропажи… — ее смех начал затухать, пока и вовсе не оборвался, — После пропажи Лора… Ты имеешь в виду, после его слияния с Эребом?
— Ну, по легенде… — сам Зак не то чтобы сильно верил в эти легенды. По определенным причинам они скорее вызывали в нем стойкую неприязнь, но это было устоявшееся общественное решение, фактически история, так что он хотя бы устно ее придерживался.
— То есть ты хочешь сказать, что я провела тут двести лет?
— Я ничего не хочу сказать. Я даже не знаю, кто вы, просто констатирую факт.
На самом деле он сам уже не до конца был уверен в своей позиции. На его глазах произошло то, что описывалось в мифах, которые Зак старательно отвергал, то, чего в его реальной, современной жизни просто не могло быть. При всех своих предубеждениях в такой ситуации начнешь сомневаться.
Девушка постояла еще немного, смотря на Зака подозрительно, будто ожидая,что он сейчас рассмеется и сознается в глупой шутке. Но Закари никогда не был шутником.
Она закрыла глаза,сделала пару глубоких вдохов.
— Быть того не может… Нет… Двести… Этот гребаный выродов сын…
В следующее мгновение девушка оттолкнулась от стены и выбежала из комнаты, пихнув по пути Зака. Он, сам не понимая зачем, побежал за ней.
Девушка металась из угла в угол, из коридора в коридор, врывалась в комнаты, распахивая двери. На первый взгляд ее передвижения были хаотичны, но при каждом новом повороте становилось понятно, что она прекрасно ориентируется в этом здании. Она уверенно сворачивала по коридорам, не врезалась в полутьме в ниши, а, ворвавшись в комнату, четко и точечно осматривала определенные места, будто зная, где и что там находится.
Замерла она только в холле, перед тем самым стеклянным полом. Долго всматривалась в него, стоя неподвижно, словно снова окаменев,хотя до этого шаталась при ходьбе. Он не знал, что сейчас происходит у нее в голове, о чем она думает или что вспоминает, глядя на этот расплавленный пол, но стоять позади и наблюдать было неуютно. Зак не знал, почему пошел за ней,зачем вообще остался в этой академии, а не сбежал, как только почувствовал тепло камня на ладони. Возможно, потому, что очень важный и дорогой ему человек однажды сказал,что здесь он найдет свое спасение, и Заку хотелось в это верить. Но какое спасение может быть в старых развалинах и странной, казавшейся сумасшедшей девице, вылезшей прямо из камня?
Вторя его мыслям, девушка вдруг упала на колени, стукнувшись ими о пол так, что даже Зак поморщился от фантомной боли. Она уперлась руками в выжженное стекло, опустила голову, и по холлу прокатился громкий надрывный крик, рикошетя от плавных изгибов стен и впиваясь прямо в мозг.
— Нила! Шен! Нила!
Она выла зверем, упираясь лбом в пол, пока по искривленному отчаянием лицу непрерывно лились слезы. Сгорбленная,сломленная фигура заставила Зака отвести глаза и поджать губы. Ее торчащие позвонки на согнутой спине было видно даже сквозь ткань рубашки, а пальца впивались в оплавленный камень в такой силой, что ломались ногти.
— Я убью его, — тихий, полный ярости то ли шепот, то ли рык, — Его, всех его потомков, всех близких… Всех убью…
— Вряд ли у него есть потомки, — осторожно и как можно мягче произнес Зак, подходя ближе.
— Тебе-то откуда знать? — вскинулась девушка, подняв на Зака безумные воспаленные глаза, — Он чекнутый, под стать этой взбаломошной дуре. Он не мог просто сдохнуть, наверняка остались те, кто до сих пор его помнят и разделяет их безумные взгляды…
С этим Зак действительно не мог поспорить: Эреба помнили все. Ведомство старательно связало его имя со всем плохим, что происходило в мире, и теперь слово “Эреб” стало чуть ли не синонимом к краху, разрушению и предательству. Зак не мог и подумать о том,что здесь произошло и что именно значит для девушки этот обугленный пол, но сомневаться в том, что ненависть к Эребу появилась не без причины, не стоило.
Девушка, пошатываясь, поднялась, и молча направилась к входным дверям. Выходить из здания Заку категорически не хотелось, к тому же, если она про
сто уйдет — ему же лучше, правда? Правда.
Но он снова пошел за ней.