ГЛАВА 2. Пустышка при дворе

Утро началось с ритуала перевоплощения в живую куклу. Две служанки, чьи улыбки были такими же натянутыми и искусственными, как кружева на новом платье, исполняли свой ежедневный танец. Их движения были отточены, голоса — сладковаты, но обновленная Астрид, прожившая жизнь в мире масок и дезинформации, с первого взгляда читала истину.

Старшая, Марта, с лицом, которое, казалось, навсегда застыло в выражении кислой покорности, поправляла складки на ее плече. Ее прикосновения были точными, почти профессиональными, но в них не было ни капли тепла или заботы. Только холодная эффективность. Служит по привычке. Считает годы до пенсии. Видит во мне не личность, а одну из множества обязанностей. Презрения нет — есть полное, тотальное безразличие. Идеально.

Веснушчатая Лилия, чье рвение по любой измерительной шкале представлялось, как чрезмерное, затягивала шнуровку с таким усердием, будто пыталась не стянуть платье, а задушить саму принцессу. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользил по драгоценностям на туалетном столике, а не по лицу Астрид. Ее комплименты, сыпавшиеся как из рога изобилия — «Ах, какой цвет!», «Вы выглядите прелестно!» — были пусты и ритуалистичны.

«Лебезит не передо мной, а перед титулом. В ее глазах я — неодушевленный символ, возможность сделать карьеру. Амбициозна. Опасна, как любая мелкая хищница, готовая на все ради продвижения». Мысль пронеслась в голове Астрид с холодной ясностью, пока ее пальцы бесцельно перебирали шелковую бахрому на поясе платья. Она не смотрела на Лилию прямо, а наблюдала за ее отражением в полированной поверхности медного кувшина для умывания.

Девушка, закончив со шнуровкой, с деланным восхищением поправляла складку на рукаве, ее взгляд жадно скользнул по дорогой ткани, оценивая не столько крой, сколько стоимость.

«Проверяем гипотезу», — внутренне усмехнулась Астрид. Она позволила своему собственному взгляду «затуманиться», а затем резко подняла глаза и встретилась с взглядом Лилии. Та замерла на секунду, и на ее лице на мгновение мелькнула не уверенность, а быстрая, как вспышка, оценка — «что ей надо?», прежде чем снова наползла сладкая, подобострастная маска.

«Ну, конечно. Реакция не на личность, а на раздражитель. Как у дворового пса, который заслышал щелчок замка».

Астрид тут же изобразила легкую растерянность, словно просто случайно встретилась с кем-то взглядом, и медленно отвела глаза в сторону, к окну. Она сделала маленький, неуверенный шаг, имитируя дискомфорт от тугой шнуровки, и тихо вздохнула.

— Кажется… немного жмет в плече, — произнесла она своим тихим, «невинным» голосом, наблюдая за Лилией периферийным зрением.

Реакция была мгновенной и предсказуемой. Лилия вспыхнула, словно ее лично обвинили в халатности.

— Ах, простите, ваша светлость! Сейчас все поправим! — Ее пальцы снова залетали по шнуровке, но теперь в них была не просто эффективность, а почти паническое рвение. — «Боится испортить карьеру из-за мнимой оплошности. Прекрасно».

Пока Лилия суетилась, Астрид позволила себе едва заметную, внутреннюю улыбку. Ее рука поднялась, чтобы поправить несуществующую прядь волос, — изящный, мягкий жест, который завершал образ беззащитной девочки. Но для нее самой этот жест был точкой, поставленной в анализе. Еще один кусочек мозаики лег на свое место. Она не просто думала о них. Она работала с ними, как с живыми инструментами, настраивая и проверяя их реакцию на легкое давление. И все это — не сходя с места и не меняя выражения лица.

Третья — И да, их было трое! — Элоди — Астрид уже выудила это имя из их тихого перешептывания — стояла чуть поодаль, подавая булавки. Ее глаза, большие и немного испуганные, избегали прямого контакта. Когда их взгляды все же встречались, девушка тут же отводила свой, и на ее щеках проступал легкий румянец. Не лесть, а настоящая, живая неловкость.

«Не уверена в себе. Боится совершить ошибку. Возможно, единственная, кто еще видит во мне человека, а не должность или проблему. Интересно».

— Вам удобно, ваша светлость? — голос Лилии прозвенел с той сладкой, фальшивой нотой, которую Астрид научилась распознавать за километр. Это был не вопрос о комфорте, а риторический сигнал: «Мы почти закончили эту скучную обязанность».

Астрид медленно повернула к ней голову, позволив векам опуститься в имитации задумчивости, как если бы вопрос об удобстве платья был сопоставим по сложности с теоремой. Она выдержала идеально рассчитанную паузу — достаточно долгую, чтобы быть воспринятой как легкая заторможенность, но не настолько, чтобы вызвать раздражение.

— Да… спасибо, Лилия, — ее собственный голос прозвучал тихо и немного замедленно, идеально вписываясь в образ.

«Браво. Ты только что подтвердила ее убежденность в собственном превосходстве. Продолжайте, милые, считать себя умнее. Ваша самоуверенность — мой лучший козырь».

Когда они, наконец, отступили с церемониальными реверансами, Астрид осталась одна перед зеркалом. В отражении застыла упакованная в шелк и кружева кукла с аккуратной прической и пустым, как у породистой овцы, взглядом. Но за этой картинкой, в глубине сознания, уже щелкнули три мысленных ярлыка, как защелки на потайных ящиках: «Безразличие», «Амбиции», «Неуверенность».

Одной фразой она заставила Лилию засуетиться, перепроверяя свою драгоценную работу. Легким вздохом и потухшим взглядом подтвердила Марте ее убежденность в собственной значимости на фоне «несмышленышей». Мимолетной улыбкой в сторону Элоди — и та вспыхнула, словно ее ослепили прожектором.

О, да. Это было куда увлекательнее, чем любоваться собственным перевоплощением. Гораздо приятнее, чем смотреть на свое новое, чужеродное лицо, было видеть этих людей насквозь — с их наигранными улыбками, спрятанными страхами и жалкими попытками казаться тем, кем они не были. Для них она была фоном. Но именно фон, оставаясь незаметным, видит всю пьесу целиком.

Новая Астрид склонила голову на бок и в отражении то же сделала принцесса. Просто девочка. Хрупкая болванка с волосами пшеничного цвета и большими, нарочито пустыми глазами. Марионетка. Но кукловод внутри был стар, циничен и смертельно устал от подобных спектаклей.

«Ну что ж, Астрид. Выходи на сцену. Первый акт. Задача на сегодня – просто наблюдать. Не вовлекаться. Пусть эти павлины сами раскроют все свои карты, все свои мелкие страхи и амбиции. Твоя роль – быть пустым местом».

Она глубоко вдохнула, расправляя плечи под легкой тканью платья, и вышла из комнаты. Движения ее были плавными, почти бесшумными. Отработанная походка, не привлекающая внимания. Ей было все равно, красиво это или нет.

Дверь в тронный зал была для нее как вход на арену цирка. Только цирк этот пах не навозом, а дорогими духами, вином и ладаном. Шум голосов, переливающихся смешков, звяканье бокалов – все это обрушилось на нее волной. Ослепляющий свет сотен свечей отражался в позолоте и драгоценностях.

И в эпицентре этого цирка, разумеется, восседал он. Рейнвальд III. Дорогой братец.

Он не просто сидел на троне. Он на нем располагался, с размахом и самоудовлетворенностью кота, улегшегося на самое дорогое кресло в доме. Высокий, плечистый, отлитый в позу «воина-философа» — золотистые волосы коротко стрижены, дабы не мешать властному взгляду, а его синие глаза излучали столько неподдельного, чистого нарциссизма, что им, наверное, можно было бы освещать зал в случае внезапного отключения свечей.

Его взгляд, скользя по залу, наткнулся на нее. И вот он — тот самый момент, которого он, похоже, ждал. Уголки его губ поползли вверх в отрепетированной, широкой улыбке. Не той, что рождается от искренней радости, а той, что говорит: «Ага! Мой излюбленный живой реквизит прибыл! Сейчас будет трогательная сцена».

— Ах, вот и моя дорогая сестра! — его голос, поставленный и громкий, легко перекрыл гул толпы, заставляя смолкнуть даже самые настойчивые сплетни. Он величественно простер руку в ее направлении, приглашая выйти на свет рампы. — Подойди же, Астрид! Не робей!

«Робеть? Милый мальчик, меня в прошлой жизни пытались завербовать, угрожая отрезать пальцы, уши и прочие интересные части тела. Твой спектакль меня скорее утомляет».

Она прошла через зал, опустив глаза, стараясь идти чуть неуверенной походкой.

Шепотки вокруг не умолкали.

«…совсем поправилась, слава богам…»

«…да что с нее взять, бедняжка…»

«…магия у нее, говорят, никудышная…»

Рейнвальд встретил ее, положил тяжелую руку на ее плечо – жест покровительства, от которого захотелось дернуться. Но она не дернулась. Она застыла.

— Не беспокойтесь о ней, мои верноподданные! – провозгласил он, обращаясь к залу с видом великодушного повелителя, раздающего милостыню. Он сделал театральную паузу, собирая внимание, как опытный актер. – Пока самые светлые умы нашего королевства соревнуются в силе, моя сестра напоминает нам, что есть иная, неуловимая магия! Ее дар – как ветер! Он есть, но его не поймать!

«Ах, вот в чем дело, – с ледяным спокойствием осенило Астрид. – Он не просто констатирует факт. Он использует меня. Я – его живое оправдание, его «славная неудачница». На моем фоне его блестящие маги-придворные кажутся еще ярче, а он – еще великодушнее, раз терпит при дворе такую бесполезную ветреную особу. Гениально, мерзавец. Дешевый пиар на родственной крови».

Придворные разразились подобострастным смехом. Громче всех хохотал граф с лиловым носом. Астрид мысленно поставила ему галочку: «Боится потерять место. Готов смеяться над любой, даже самой плоской шуткой короля. Слаб».

Она стояла, опустив глаза, изображая смущение, но внутри улыбалась. «Отлично, братец. Продолжай. Ты только что публично объявил мою «слабость» моей определяющей чертой. Бог знает ещё в который по счёту раз на самом деле. И никто не увидит, что ты сам же и стал моим лучшим прикрытием».

Она стояла, глядя куда-то в область пряжки его пояса, изображая легкое смущение, но все ее существо было напряжено до предела. Воздух в зале был густым и тяжелым – не только от запаха вина и ладана, но и от сгустков чужой магии, невидимой простому глазу. И тут она почувствовала нечто… странное – будто натянутая струна у нее за глазами.

Её периферийное зрение, и без того тренированное, теперь улавливало не просто движение, а тончайшие всплески энергии. Маги-дворяне, стоявшие ближе к трону, почти ритуально касались своих перстней. И в тот миг, когда палец соприкасался с камнем, в ее восприятии вспыхивал короткий, почти призрачный импульс. У одного – тускло-синий, холодный и плотный, как лёд. У другого – резкий, колкий алый.

«Метка клана?» – мысленно предположила она, чувствуя, как в висках начинает слабо пульсировать. «Синие... пахнут сталью и стабильностью. Консерваторы, защита. Красные... острее, с оттенком агрессии. Или это просто мой мозг так интерпретирует новый канал информации?»

Она моргнула, пытаясь очистить поле зрения, но крошечные всполохи продолжали мерцать на краях ее сознания, как следы на фотопленке. Никто другой, судя по их расслабленным позам и привычным ухмылкам, ничего не замечал. Это было её персональное зрелище. Ее головная боль.

Она запоминала лица, насильно сопоставляя их с цветами вспышек, занося данные в мысленную картотеку. Ее мозг, заточенный под анализ, лихорадочно пытался на ходу создать классификатор для этого нового, нестабильного источника разведданных. Это было похоже на попытку читать на незнакомом языке, различая лишь отдельные буквы.

И тут ее взгляд, скользя по толпе в попытке дать глазам отдохнуть от этого хаоса, наткнулся на кое-кого отличного. Мужчину, который не смеялся.

Он стоял в тени у колонны, чуть в стороне от общего веселья. Высокий, с темными волосами, в которых у висков уже пробивалась седина. Ему было лет под сорок, и на его лице не было ни скуки, ни презрения. В отличие от остальных, от него не исходило ни единой цветной вспышки — лишь ровное, почти незаметное свечение, напоминающее лунный свет на полированной стали.

Но дело было не в этом. Их взгляды встретились всего на долю секунды. И в этой доле не было ни оценки, ни снисхождения. Было чистое, незамутненное внимание. Он смотрел на нее так, словно видел не платье, не прическу и не подобранную роль, а что-то за ними. Словно читал не текст, а подтекст.

Астрид почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, не имеющий ничего общего со страхом. Это был инстинкт профессионала, учуявшего другого профессионала. Наблюдатель, безошибочно идентифицировала она. Опытный. Опасный.

Она тут же, не меняя выражения растерянности на лице, опустила взгляд, разорвав контакт. Но внутри все кричало о тревоге и… интересе. Этот человек был другим. Он не вписывался в ее начальную классификацию. Он был неизвестной переменной.

«Запомни его, – приказала она себе, мысленно фиксируя его расположение, позу, малейшие детали. – Выясни, кто он. Это - первый приоритет.

Тем временем, Рейнвальд, довольный своим выступлением, отпустил ее, и она отступила на свое предполагаемое место – в тень, подальше от главного внимания. Она пристроилась у стены, позволяя взгляду снова «затуманиться», но продолжала сканировать зал.

И вот настал самый идиотский, по ее мнению, ритуал, о котором она узнала совершенно случайно, подслушав мимоходом разговор пажей. «Демонстрация искры». Каждому придворному магу полагалось подойти к магическому кристаллу, лежащему на бархатной подушке, и вложить в него крупицу своей силы, чтобы он ненадолго вспыхнул. Якобы, в знак верности и процветания королевства. На деле – очередной повод для мачо-магов померяться размерами… магических бицепсов.

Один за другим они подходили. Кристалл вспыхивал то ослепительно белым, то зеленым, то синим светом, вызывая восхищенные ахи толпы. Астрид наблюдала, не сдерживая внутренней саркастичной критики.

«Вот именно так и проигрывают войны. Все ждут большого, красивого взрыва. Никто не замечает яда, подлитого в бокал, или информации, купленной за пару монет».

Наконец, настала ее очередь. Да-да, поразительно, но ей тоже нужно было показать всем, видимо то, что за прошедшее время её сила никоим образом не развилась. Какой фарс…

В зале воцарилась тишина, полная сладкого, злорадного ожидания. Все знали, что будет. Вернее, чего не будет.

«Ну что ж, детки, получите свое представление. Знали бы вы, насколько это всё больше в моих интересах, нежели ваших.»

Она медленно подошла к кристаллу. Ее тонкие пальцы дрогнули – прекрасно срежиссированная неуверенность. Впрочем, она пока что толком не знала, что делает, и от того неуверенность могла быть и вполне себе искренней.

Она протянула руку, коснулась холодной поверхности камня. Сделала вид, что сосредотачивается. Напрягается. Изобразила на лице милую гримаску усилия.

Ничего. Абсолютно ничего. Кристалл лежал, как кусок стекла.

Тишину взорвал сдержанный смешок, за которым последовала волна откровенного хохота. Кто-то громко прошипел: «Королю бы побольше братьев, а не вот это…»

Астрид опустила руку, позволив плечам сжаться в униженном жесте, а взгляд прилипнуть к кончикам туфелек. Внутри же царила ледяная ясность, лишь слегка взбаламученная адреналином от публичного унижения.

«Идиоты. Вы смеетесь над тем, что считаете провалом. А я только что успешно завершила первую операцию по внедрению легенды. — Она мысленно представила, как в картотеке ее разума на пустую ячейку с надписью «Магический потенциал» ставится жирная печать «нулевой». — «Идеально. Ноль подозрений, ноль ожиданий. Полная свобода действий».

Рейнвальд вздохнул, и в этом звуке смешались искреннее раздражение и привычная снисходительность.

— Ничего, сестренка! — его голос прозвучал слишком громко, словно он обращался к слабослышащему. Он потянулся, чтобы похлопать ее по голове, но она сделала незаметный шаг назад, под предлогом поправить складку платья, и его рука повисла в воздухе. — Не всем же быть великими магами! Иди, отдохни, — он махнул рукой по направлению к боковым дверям, — ты, наверное, еще не оправилась после... того инцидента.

«Того инцидента». Словно речь шла о разбитой вазе, а не о том, как первоначальная хозяйка этого тела размозжила череп о каменные ступени. «Падение с лестницы» – какая удивительно популярная причина смерти при дворах всего мира, — с ледяной усмешкой подумала Астрид. — И какая поразительная готовность моего «любящего» братца принять эту версию и поскорее забыть. Не расследование, не поиск виновных – просто «инцидент». Как мило».

Она кивнула, изобразив на лице слабую, благодарную улыбку, и, не поднимая глаз, почти побежала к выходу, укутавшись в невидимое одеяло своего позора. Но в каждом ее шаге не было ни капли настоящего стыда — только расчетливая скорость, чтобы поскорее выйти из-под обжигающего света всеобщего внимания и вернуться в благословенную тень, где она могла снова стать невидимкой.

И пока ее спина была обращена к залу, ее губы, скрытые от посторонних глаз, сложились в едва заметное, холодное подобие улыбки.

Позже, когда прием пошел своим чередом, король отвел ее в сторону, в прилегающий сад. Луна освещала дорожки, и воздух был прохладен после душного зала.

Позже, когда основное шоу закончилось и гости разбрелись по залу, Рейнвальд отвел ее в сторону, в нишу у высокого арочного окна. Его манера мгновенно сменилась с «король-триумфатор» на «старший брат, несущий тяжкий груз заботы». Он понизил голос, приобретший неловкие, панибратские нотки.

— Астрид, послушай... — он потянулся, чтобы поправить ее и без того идеальную причёску, но она сделала вид, что потянулась к собственному рукаву, избегая прикосновения. — Тебе ведь ещё нелегко. После всего... Может, тебе стоит уехать? Ненадолго. В Серебряный Дворец, в горы. Там тихо, воздух чистый... Никакой этой суеты. — Он широким жестом обвел шумный зал. — Меньше... ну, ты понимаешь. Меньше всяких обязанностей.

Она подняла на него свои знаменитые «пустые» глаза, позволив зрачкам слегка расфокусироваться.

«Он искренен. Святые угодники, он на полном серьезе считает, что спасает хрупкий бутон от житейской грязи! Решение гения: не разбираться, почему сестра падает с лестниц, а просто упаковать ее в вату и сослать подальше с глаз долой».

Уголки ее губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке — идеальная смесь покорности и усталости.

— Как скажешь, Рейн, — ее голос прозвучал тихо и безропотно.

«Блестяще, братец. Ты только что собственными руками вручил мне пропуск на свободу. «Меньше обязанностей»? О, я наделяю себя ими сама. И они будут куда весомее, чем твои придворные церемонии. Спасибо за этот королевский подарок».

***

Вернувшись в свои покои, она не сразу легла спать. Ее ум был переполнен информацией, которую нужно было обработать. Она вышла в длинную, пустынную галерею, где горели лишь несколько свечей. Она шла, погруженная в мысли, и тут произошло нечто странное.

Пламя свечи, мимо которой она проходила, вдруг беспричинно дрогнуло и погасло. И совсем не от сквозняка. Оно просто… умерло.

Астрид остановилась, удивленная. Она посмотрела на следующий подсвечник. И тот потух. И следующий.

Она обернулась. В дальнем конце галереи стоял стражник. Он что-то услышал – стук ее каблуков? – и обернулся. Его взгляд скользнул по темноте, прямо сквозь то место, где она стояла, всего в трех шагах от него. Он не увидел ее. Его взгляд просто… проскользнул мимо, не зацепившись. Он пожал плечами и снова уставился вперед.

Астрид замерла. Сердце забилось чаще, но не от страха. От азарта.

«Вот ты как работаешь, а? – мысленно обратилась она к своему «слабому» дару. – Ты не просто стираешь звуки. Ты стираешь само присутствие. Ты делаешь меня фантомом. Призраком».

Она медленно, намеренно, шагнула вперед. Ни одна свеча не загорелась. Она была островком тишины и тьмы в освещенном зале. Тенью среди теней.

«Так-так... Похоже, твой «слабый» дар, дорогая, может куда больше, чем кто-либо предполагал. И надо же, никто даже и представления не имеет… Какая… прелесть».

***

Перед тем, как лечь спать, она мысленно открыла свой «отчет».

«Итак, день первый.

1. Легенда «пустышки» подтверждена и укреплена. Удобно.

2. Король настроен патерналистски и снисходительно. Планирует отправить меня подальше. Тоже удобно.

3. Выявлены потенциально полезные слуги и те, дел с которыми водить не следует.

4. Обнаружена угроза/интерес в лице неизвестного. Требует изучения.

5. Магия «пустоты» подтверждена на практике. Эффект сильнее, чем предполагалось».

Она потушила свечу у своей кровати. Просто легла, и пламя само сдалось, угасло с тихим шипением.

В наступившей темноте ее губы тронула улыбка. Не наивная и не девичья. Улыбка хищника, почуявшего след добычи.