Глава 5. Мёртвый король
Слово застряло у меня в горле, как кость. Я слышал, как Всеслав в моей руке едва слышно выдохнул — не то проклятие, не то молитву. А незнакомец на возвышении поднялся с трона с той лёгкой, старой грацией, с какой движутся люди, привыкшие, что их ждут. Подошёл к краю каменной ступени и остановился, глядя на меня сверху вниз.
Он был молод. Не согбенный старик, не иссохшая мумия из сказок, которые рассказывают у костра, — а мужчина лет сорока, с гладко выбритым лицом и глазами цвета тёплой меди. И, что хуже всего, в этих глазах не было ни капли безумия. Только усталая, тёплая насмешка, будто он всю жизнь ждал этого разговора.
— Не смотри так, будто призрака увидел, — сказал он. — Я и есть призрак. Почти. Плоть у меня настоящая, дыхание тёплое, но королевство моё умерло. Когда умирает королевство, Кай, его король становится чем-то вроде… сторожа. Дворником на руинах. Вечная служба без жалованья.
— Тот, кто должен был погибнуть, — поправил он и спустился на пол. Сапоги его, мягкие и бесшумные, оставляли те самые узкие следы в пыли. — Но смерть — это, знаешь ли, вопрос договорённости. Мне предложили сделку. Я её принял. И вот я здесь, двести лет спустя, развлекаю незваных гостей.
— Ты убил их, — прошептал Всеслав. И в этот раз в его голосе не было ни капли болтливости. Только лёд. — Монахов. Серых. Что приходят сюда за картой. Ты убил их всех.
Рогволд перевёл взгляд с меня на клинок и чуть склонил голову, разглядывая лезвие так, будто видел его впервые.
— А, — произнёс он с каким-то странным, горьким удовольствием. — Так вот ты какой, старый друг. Долго же ты блуждал по свету. Я думал, ты разбился вместе с Ольхонией. А ты, оказывается, всё это время… болтал.
— Я не болтал, — огрызнулся Всеслав. — Я говорил правду. Тем, кто умел слушать.
— Правду? — Рогволд рассмеялся — коротко, безрадостно. — Какую правду, брат? Что я предал королевство? Что я продал его за бессмертие? Или ту, что ты сам выдумал за двести лет одиночества, пока валялся в какой-нибудь канаве?
Я почувствовал, как Всеслав дрогнул в моей ладони. Тоненько, едва заметно, как струна.
— Брат? — переспросил я.
— Да, — сказал Рогволд, не спуская глаз с клинка. — Справедливости ради, он не обманывал тебя, наёмник. Он действительно душа короля. Принца, если точнее. Моего младшего брата. Он был королём Ольхонии ровно три дня — до того, как я заколол его собственным мечом, вынул его душу и вплавил в клинок, чтобы она не скиталась по миру и не рассказывала лишнего.
Тишина, которая повисла в зале, была тяжелее каменного свода.
— Ты лжёшь, — сказал Всеслав. Но голос у него был странный — сдавленный, чужой, будто он сам не был уверен в своих словах. — Ты запёр моё королевство, отравил мой народ…
— Запёр и отравил, — согласился Рогволд. — Но не я начал войну, брат. Это ты пришёл ко мне с требованием казнить её. А я не смог. Потому и сделал то, что сделал. Выбор был невелик: убить тебя или убить нас обоих. Я выбрал себя. Всегда выбираю себя, — он усмехнулся уголком рта. — В этом вся моя сила.
Мне показалось, что земля под ногами качнулась. Всё, что Всеслав рассказывал мне за эти дни — о сгинувшем королевстве, о предательстве, о карте к Безмолвной короне, — всё это теперь выглядело иначе. Под чужим светом. Под тем самым тускло-золотым светом, что горел на клинке.
— Не слушай его, Кай, — сказал Всеслав, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало что-то человеческое. Почти отчаянное. — Он лжец. Он всегда был лжецом.
— Тогда почему ты не перестал дрожать? — спросил Рогволд, делая шаг ко мне. — Почему твой голос срывается, брат? Ты ведь сто лет молчал, а теперь — заговорил. Потому что я здесь. Потому что рядом с правдой ложь всегда становится громче.
Он остановился в двух шагах от меня. Близко. Так близко, что я мог бы достать его клинком, даже не вытягивая руки.
— А теперь, наёмник, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — сделай выбор. Ты пришёл за Безмолвной короной. Она здесь, за этим троном, в стене. Её сила вернёт тебе всё, чего ты лишился. Я могу отдать её тебе без боя. Но только если ты оставишь меч. Здесь. Со мной. Навсегда.
Он протянул ладонь, и в ней — я не поверил своим глазам — вспыхнул тот же тускло-золотой свет, что горел на клинке Всеслава. Тот же самый.
— Или, — продолжил Рогволд, — ты можешь оставить меч и уйти отсюда с пустыми руками. Живым. Я даю тебе слово. Но учти: второго раза не будет. Ты никогда не узнаешь, где спрятана корона, и никогда не вернёшь то, что потерял.
Я опустил взгляд на Всеслава. Клинок лежал в моей ладони неподвижно — и впервые за всё время, что я его носил, он молчал. Совсем. Как будто ждал моего ответа так же напряжённо, как ждал его Рогволд.
И в этой тишине я услышал, как где-то наверху, в трактире, с грохотом распахнулась дверь.