Глава 7. Министр магии

Они поднялись на лифте на верхний этаж, и молодой волшебник проводил его до дверей кабинета с лаконичной табличкой "Министр магии". За ними его уже ждал секретарь, подтянутый волшебник в идеальной строгой мантии без единой складочки.

— Лорд Поттер? — уточнил он. — Министр ожидает вас. Прошу.

Генри кивнул, миновал приемную и оказался внутри кабинета министра.

Кабинет министра магии был просторным и светлым. Высокие окна выходили на Атриум с его мягким магическим светом и журчанием фонтана, стены были увешаны портретами бывших министров, которые, судя по их оживленному переглядыванию, уже обсуждали появление Генри между собой, а за столом из светлого дерева с парой аккуратных стопок пергамента сидела женщина.

Милисент Багнолд оказалась приятной представительной женщиной. На ней была надета элегантная современная мантия с широкими подплечниками, волосы были уложены в аккуратную прическу с минимальным начесом, который отдавал дань моде, но не был вульгарным, а ее слегка подкрашенные глаза смотрели на него внимательно и цепко.

— Лорд Поттер, — без тени подобострастия или враждебности поприветствовала она его и представилась: — Министр магии Милисент Багнолд. Присаживайтесь.

Генри слегка поклонился в ответ на ее приветствие и опустился в кресло для посетителей, изобразив на лице вежливую улыбку.

— Благодарю за приглашение, министр Багнолд, — сказал он. — Я понимаю, что мое появление оказалось несколько неожиданным.

— Неожиданным — мягко сказано, — усмехнулась Багнолд без злобы, скорее с любопытством. — Никто не знал о том, что у Поттеров есть взрослый наследник, — она запнулась, и Генри понял, что скрывалось за этой заминкой. Никто не знал, что у Флимонта есть бастард, внебрачный сын от другой женщины. Ей, разумеется, уже доложили — Генри еще возле лифта заметил пергаментную птичку, которая вылетела следом за ним из кабинета миграции и регистрации и обогнала на пути в кабинет министра. — Позвольте взглянуть на ваши документы из Гринготтса.

Она протянула руку, и Генри без колебаний передал ей свидетельство гоблинов. Багнолд взяла пергамент, поднесла к глазам, потом взмахнула палочкой, и над документом на мгновение вспыхнул золотистый свет.

— Прошу прощения, лорд Поттер, — сказала она, возвращая ему бумагу. — Таковы правила, сами понимаете. В наше время не лишним будет убедиться в подлинности документов.

— Я понимаю, — кивнул Генри, пряча свидетельство обратно в карман. — И полностью одобряю такую осторожность.

Багнолд кивнула, принимая его любезность.

— Я так понимаю, вы позаимствовали волшебную палочку в поместье? Охрана была удивлена, что министерство посетил Магнус Поттер, который умер два столетия назад.

— О, я не хотел никого ввести в заблуждение, министр. Да, я вынужден был взять одну из палочек моих предков. Мою, к сожалению, украли.

Он не был уверен, что Багнолд устроило это объяснение, но та не стала выспрашивать подробностей, лишь откинулась в кресле и скрестила руки на груди, не сводя с него оценивающего взгляда.

— Ваша история, которую мне уже успели пересказать, весьма трагична и отчасти невероятна, — сказала она.

— Знаю, — согласился Генри. — Но это правда. Что подтверждает кольцо рода, которое признал Гринготтс, и магия Поттер-мэнора, которая приняла меня как хозяина.

Багнолд задержала взгляд на его руке, где на пальце поблескивал рубин.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я вам верю. По крайней мере, не стану задерживать выдачу документов. Я распоряжусь, чтобы вам оформили все в ускоренном порядке. Подданство Британской короны вы без проволочек получите как глава древнего волшебного рода — это ваше право по закону.

— Благодарю, — кивнул Генри.

— Но меня гораздо больше меня беспокоит другое, — продолжила Багнолд. — Вы сказали, что обнаружили тела Флимонта и Юфимии прямо в холле мэнора без единого следа драконьей оспы. Это так?

— Именно так, — подтвердил Генри.

Багнолд нахмурилась.

— Это очень серьезно, лорд Поттер, — сказала она. — Флимонт и Юфимия числятся умершими от драконьей оспы. Если это неправда...

Она замолчала, но Генри догадывался о ходе ее мыслей. Если это было неправдой, значит в Министерстве кто-то или ошибся, или солгал, и в любом случае это могло стать серьезным пятном на репутации ведомства, которое она возглавляла.

— Я не собираюсь раздувать скандал, министр Багнолд, — мягко сказал Генри. — Я всего лишь хочу, чтобы мои родственники были похоронены с достоинством и чтобы виновные в их смерти понесли наказание. Я обращаюсь к вам как к главе Министерства, потому что верю в справедливость закона.

Багнолд внимательно на него посмотрела.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я направлю к вам лучших авроров. Они осмотрят тела, снимут показания, проведут дознавательные ритуалы. Если выяснится, что смерть Флимонта и Юфимии была насильственной и расследование велось недобросовестно, виновные будут наказаны.

— Благодарю, — повторил Генри и добавил с беспокойством: — Еще один вопрос, министр. Меня беспокоит судьба моего племянника, Гарри Поттера.

Багнолд замерла.

— Что именно вы хотите о нем узнать? — после паузы спросила она.

— Я хочу знать, где он и как он, — сказал Генри. — Он мой единственный родственник, министр Багнолд. Мальчик потерял родителей. Я хочу о нем позаботиться.

Министр тяжело вздохнула.

— Лорд Поттер, — как-то устало сказала она. — Я понимаю ваши чувства. Но Гарри Поттер — это особый случай.

— Почему? — спросил Генри, хотя и так знал ответ.

— Его магическим опекуном является Альбус Дамблдор, — сказала Багнолд. — Директор Хогвартса, глава Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени... Вы понимаете, о ком идет речь.

— Я слышал это имя, — кивнул Генри. — Но я не понимаю, какое отношение директор школы имеет к опеке над моим племянником.

Багнолд поморщилась. Похоже, ей и самой не очень нравилась вся эта ситуация. Еще бы — как знал Генри, за опеку над ним в свое время боролись многие волшебные семьи, которые приходились ему родней, в основном по крови Блэков, но им всем было отказано.

— Когда пал Тот-Кого-Нельзя-Называть, Гарри Поттер стал для всех нас особой фигурой, — объяснила она. —Дамблдор настоял на том, чтобы лично присматривать за мальчиком. Это было сочтено разумным.

— Присматирваь, — повторил Генри, изо всех сил пытаясь сдержать иронию. — Из Хогвартса? Он что, каждый день навещает мальчика?

Багнолд отвела взгляд. Они оба знали, что опекунство Дамблдора было формальным. Ребенок рос где-то в маггловском мире, и никто в Министерстве не имел права вмешиваться.

— Я понимаю, что вы беспокоитесь, — сказала Багнолд. — Но Гарри в безопасности и о нем заботятся.

Генри промолчал. В нем снова поднялась злость, но он не дал ей проявиться на лице. Вместо этого он вежливо кивнул.

— Министр Багнолд, я не хочу создавать проблем. Но я совсем недавно узнал о своей семье. Я не собираюсь оспаривать решения Визенгамота или вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Но... Я просто хочу знать, что у моего племянника все хорошо.

Багнолд снова вздохнула.

— Лорд Поттер, поверьте, если бы от меня зависело, я бы с радостью устроила вам встречу с мальчиком. Но с Дамблдором сложно спорить. Особенно когда речь идет о Гарри Поттере.

Генри покивал, делая вид, что сдается.

— Я благодарен вам за то, что вы согласились меня выслушать. Не каждый министр нашел бы для этого время.

Багнолд почти дружески фыркнула.

— Вы умеете делать комплименты, лорд Поттер, — заметила она.

— Это правда, — пожал плечами Генри. — Вы действительно заботитесь о своем деле. Не каждый на вашем месте стал бы тратить свое время на незнакомца.

Багнолд одобрительно усмехнулась.

— Вы льстец, лорд Поттер, — сказала она без злости. — Хорошо. Ваши документы будут готовы в самое ближайшее время. А по поводу расследования — ждите авроров завтра же. Я позабочусь, чтобы к вам направили лучших.

— Благодарю, — сказал Генри, поднимаясь и слегка кланяясь. — Вы очень любезны, министр Багнолд. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Непременно, — кивнула Багнолд. — Доброго дня, лорд Поттер.

Генри вышел из кабинета, кивнул секретарю и отправился к лифту. Лишь оставшись наедине с самим собой, он выдохнул. Разговор с министром прошел неплохо. Багнолд оказалась разумной женщиной, не лишенной слабостей и вполне лояльной к тем, кто умел себя правильно вести. Дамблдор же был проблемой, но он понимал это и раньше. Вот только теперь он знал, с чем ему предстоит иметь дело.

Он вышел из лифта, пересек Атриум и в телефонной будке поднялся наверх. Солнце с непривычки ослепило, и он дважды моргнул, прежде чем свернул в темный переулок и аппарировал в противоположную часть Лондона.