Глава 3. Первое погружение
Марк вышел с фонарем через минуту. Не сразу: сначала он постоял у двери, держа в руке тяжелый разводной ключ, и слушал, как колотится сердце. Потом разозлился на себя и вышел.
Снаружи метель уже снова набрала голос. Луч фонаря увяз в белом в трех шагах. Под окном лежал ровный, вылизанный ветром сугроб. Ни ямки, ни следа. Марк обошел метеостанцию вокруг, держась рукой за стену, и вернулся, облепленный снегом до бровей.
– Ветер, – сказал он лампочке, которая все мигала. – Наст просел. Бывает.
Лампочка мигнула, соглашаясь.
Буря продержалась двое суток. Марк спал урывками, пил ржавый чай и читал клеенчатую тетрадь. Прочел ее всю, от списка снаряжения до спирали. Больше про сопку там не было ни слова. Только в середине, между расходом солярки и номерами проб, мелким почерком Морозова: "Ларс сказал, что в Норвегии у него беременная жена и он назовет дочку Эйлин, если будет дочка. Спорили на банку сгущенки, что будет сын". Марк перечитал это место трижды. Банка сгущенки. У него на станции тоже стояла одна, на праздник.
На третий день к вечеру ветер лег. Небо очистилось, и такого чистого неба Марк давно не видел: звезды висели низко, крупные, как соль на черном хлебе. Он сунул тетрадь во внутренний карман, завел снегоход и поехал.
Не на станцию. В Каменный Ручей.
Он мог сказать себе, что едет купить хлеба, раз продукты все равно на исходе. Мог сказать, что хочет спросить Хольгерсена про спираль. Но пока снегоход прыгал по новым застругам, в голове крутился не Брэтт и не тетрадь. Крутился маленький "Буран" из света, с царапиной на левом борту. Который он сделал сам, одной мыслью.
Гостевой дом Зинаиды стоял на краю деревни. Хозяйка, крупная женщина с воспаленными глазами и таким лицом, будто ей с утра все должны, открыла на третий стук.
– Второй этаж, направо, – сказала она, не спросив, к кому он. – Скажи своему иностранцу, если еще раз пробки выбьет, я его вместе с его чемоданами в сугроб выставлю.
– Он не мой.
– Все вы там чьи-то, – загадочно сказала Зинаида и ушла.
Брэтт открыл сразу, будто стоял за дверью.
– Марк! – черные глаза блеснули. – Вы раньше, чем я думал.
– Вы меня ждали?
– Скажем так, я на вас надеялся. – Он отступил, пропуская. – Люди вроде вас такие вещи не упускают.
Комната была обычная, с обоями в цветочек и ковриком на стене, но выглядела так, будто в нее высадился десант из будущего. На столе стояли три кейса с открытыми крышками. Над ними висели прозрачные экраны, по которым бежали строки. В углу гудел белый ящик и время от времени выпускал облачко пара. Все розетки в комнате были заняты, и от них тянулись удлинители, связанные в косу. Марк мысленно пожалел Зинаидины пробки.
– Полевая лаборатория, – с гордостью сказал Брэтт. – Все, что нужно консультанту в глуши.
– Я хочу купить эту штуку, – сказал Марк. Сказал и сам услышал, как это прозвучало: как мальчишка в магазине игрушек.
– Разумеется. Садитесь.
Марк сел на хлипкий стул, громоздкий в своем комбинезоне, как медведь в гостях у Буратино.
– Компания ищет тестировщиков для жизни в изоляции, – начал Брэтт, открывая узкий футляр. – Вы подходите идеально. Долгое одиночество, технический склад ума. И опыт разработки игр в юности.
Марк замер.
– Откуда вы знаете про игры?
Брэтт неопределенно повел рукой.
– Базовое исследование кандидатов. Ничего личного. Компания выбирает тестировщиков очень аккуратно.
Про ноутбук с западающим пробелом Марк никому не рассказывал. Никогда. Его платформер видела одна тетя Люба, и та сказала: "Лучше б уроки делал". Он хотел спросить, какая база знает о том, что делал в семнадцать лет мальчик из Самары. Не спросил. Вместо этого полез в карман, достал визитку и положил на стол спиралью вверх.
– Это что?
– Логотип, – легко сказал Брэтт. – Внутренний проект. Дизайнеры любят завитушки.
Он не соврал бы легче, даже если бы тренировался. Марк кивнул с видом человека, который поверил, и почувствовал, как тетрадь в клеенчатой обложке тяжелеет у него под курткой. Хорошо. Значит, врут оба.
Он выложил на стол пятнадцать тысяч наличными.
– О, – сказал Брэтт. – Бумажные. Как аутентично.
Он взял купюры двумя пальцами, как интересный экспонат, и убрал в ящик.
– Только цена была за базовую модель. А вам я хочу дать другое. – Он вынул из футляра браслет. Тоньше, изящнее, с серебряной нитью по ободу. – NeuroSync Pro. Прототип. За те же деньги. Одно условие: вы разрешаете системе отправлять нам данные. Самой, без вашего участия. Только нейрофизиология, никаких личных сведений.
Бесплатный сыр бывает в мышеловке. Марк это знал. Марк знал много правильных вещей, и почти все они говорили ему встать и уйти.
– Анонимно? – спросил он.
– Абсолютно.
– Согласен.
Следующий час Брэтт называл калибровкой. Марку надели на голову тонкий обруч, похожий на диадему из фильма про эльфов, и велели думать о разном: о числах, о лесе, о запахе бензина. Брэтт смотрел на экраны, иногда хмурился, иногда кивал.
– Любопытно, – пробормотал он. – Очень высокая активность в пространственном воображении. И альфа-ритм как у монаха. Вы медитируете?
– Я чиню генераторы.
– Это, видимо, одно и то же, – Брэтт улыбнулся. – Вы сможете строить там вещи, которые большинству не по силам.
Он снял обруч и протянул браслет.
– Теперь важное. Интерфейс из двух частей: браслет и имплант.
– Что?
– Никакой хирургии, – Брэтт поднял ладони. – Имплант микроскопический. Входит через кожу запястья при первом надевании. Легкое покалывание, не больше. Без него вы будете видеть картинки. С ним окажетесь внутри.
Марк посмотрел на свое левое запястье. Там белела кожа, отмороженная двадцать четыре года назад. Хорошее место для инородного тела, подумал он. Все равно ничего не чувствует.
– Его можно удалить?
– Конечно. Снимаете браслет, зажимаете кнопку сброса на десять секунд. Имплант выключается и выходит сам, как заноза. Понятно?
– Десять секунд, – повторил Марк.
Он надел браслет на левую руку. Браслет обнял запястье, и через секунду в кожу кольнуло, а потом по руке побежали мурашки, вверх, к плечу, к шее, к затылку. Тысяча маленьких муравьев строила там дорогу.
– Нормально, – сказал Брэтт, заметив, как он дернулся. – Связи прокладываются. Сейчас пройдет.
Прошло. Осталось только тепло.
– Команды простые, – продолжил Брэтт. – "Студия" открывает редактор. "Синхронизация" и название мира дают полное погружение. "Выход из синхронизации" возвращает. Не сидите внутри больше восьми часов подряд. Пейте воду. Делайте перерывы. Данные уходят сами, когда есть связь. Нет связи, копятся и уходят потом.
– У меня связь два раза в день.
– Значит, мы будем знать о вас дважды в день, – весело сказал Брэтт.
Марк встал. Брэтт пожал ему руку, и ладонь опять была как грелка.
– Вы надолго тут? – спросил Марк уже у двери.
– Завтра уезжаю. Другие районы, другие одинокие люди. – Он чуть наклонил голову, и в этом движении было что-то птичье. – Если что, контакты в инструкции. Но вы, я думаю, разберетесь сами. Вы из тех, кто разбирается.
До станции Марк ехал вдвое дольше, чем обычно. Он вел снегоход так, будто вез за пазухой яйцо. И ругал себя за это вслух, и все равно ехал медленно.
Станция встретила его холодом: Тамара держала экономный режим и не успела прогреть модули. Изо рта шел пар. Марк не стал ждать. Сбросил комбинезон прямо на пол, чего никогда себе не позволял, и сел к столу.
Браслет лежал перед ним. Карта памяти рядом. Он долго смотрел на них и вспоминал сказку, которую мама читала ему перед сном. Про Синюю Бороду и маленький ключ от комнаты, куда нельзя. Он тогда все время спрашивал, зачем она пошла в ту комнату, раз ей сказали, что нельзя. Мама смеялась: а ты бы не пошел? Он честно отвечал, что не пошел бы. Врал, конечно.
– Ладно, – сказал Марк. – Методично.
Он вставил карту в слот. Надел браслет.
– Студия.
Воздух перед ним дрогнул, и из ничего сложились панели: инструменты, меню, палитры. Все выглядело чужим и одновременно очевидным, как раскладка клавиатуры в чужой стране. Он тронул один значок, и перед ним раскрылось пустое серое пространство с сеткой, уходящей в бесконечность.
"Новый проект. Название?"
– Северное сияние, – сказал Марк, не думая ни секунды. Название лежало где-то наготове, давно.
"Шаблон?"
– Чистый холст.
Первым делом он сделал то, что делал всегда, с семнадцати лет, в любом своем уровне. Поставил в центре точку сохранения. Маленький светящийся столбик, куда игрок вернется, если упадет в воду. Смешная привычка. Никто не обязан ставить сохранение в пустом мире. Но пустой мир без сохранения казался ему небезопасным, как дом без двери.
Потом начались часы, которых он не заметил.
Предметы можно было рисовать руками в воздухе, описывать словами или просто представлять. Последнее было труднее всего. Марк представил ель. Обычную здешнюю ель, тяжелую, с лапами, прогнутыми под снегом. Сначала из тумана проступило что-то среднее между детским рисунком и схемой. Он сжал зубы и стал вспоминать. Каждую иголку. Трещину в коре. Смолу, застывшую желтой каплей. Серую бороду лишайника на нижней ветке.
Ель проявилась. Он протянул руку и почувствовал шершавую кору и колкость хвои.
Потом сугроб. Потом скальный выступ, какой торчал к югу от станции. Каждый следующий давался легче: мозг, как собака, понял, чего от него хотят, и побежал сам.
Когда живот громко напомнил о себе, часы показывали, что прошло пять часов. Марк не устал. Только в глазах было сухо и немного кружилась голова.
– Сохранить проект. Выход из студии.
Он разогрел тушенку, съел ее прямо из банки, не чувствуя вкуса. Мысли остались там, среди серой сетки и одной-единственной ели. Потом он проверил системы станции, поставил будильники на все аварийные сигналы, налил бутылку воды и поставил рядом с креслом. Как в инструкции.
– Синхронизация. Северное сияние.
Мир мигнул и пропал. На долю секунды не стало ничего, ни стен, ни тела, ни веса, и Марк успел испугаться так, как не пугался с детства. А потом под ногами скрипнул снег.
Настоящий. Марк стоял в нем по щиколотку. Воздух был таким чистым, что резал горло, и пах хвоей и морозом. Он наклонился, зачерпнул горсть. Снег таял в ладони и холодил.
– С ума сойти, – прошептал он, и изо рта вышел пар.
Его ель стояла рядом. Сугроб. Скала. Все это на экране было картинками, а здесь было вещами. У ели был запах. У скалы была тень, которая падала туда, куда должна.
Небо над головой было пустым и серым. Марк вызвал панель, выбрал небо и сделал его глубоким, синим, с редкими облаками. Подумал. И добавил северное сияние. Бледно-зеленые и фиолетовые полотнища, которые медленно перетекали по звездам, как занавеска на сквозняке.
Он работал долго. Расширил лес, сделал замерзшее озеро, горы на горизонте. Время внутри текло по-своему, и когда вдруг подкатила тошнота, Марк решил, что прошло минут тридцать.
– Выход из синхронизации.
Кресло. Стены. Мониторы. Тело было тяжелое, как мешок мокрого песка, свет резал глаза, воздух в модуле показался затхлым. Руки дрожали. Марк нашарил бутылку и выпил половину залпом.
На часах было 2:18 ночи. Прошло почти три часа.
Он дошел до койки, не раздеваясь рухнул на нее и уснул так быстро, словно кто-то выдернул вилку из розетки.
Разбудил его голос Тамары.
– Доброе утро. Отчет за ночь. Нештатных ситуаций нет. Одно событие требует внимания.
– Какое? – пробормотал Марк в подушку.
– В 02:17 в жилом модуле зафиксировано падение температуры на четыре градуса за шестьдесят секунд. Причина не установлена. Двери и шлюз закрыты. Отопление работало штатно. Через три минуты температура восстановилась.
Марк сел.
В 02:17 он еще был там. Стоял на берегу своего озера под сиянием, которое сам придумал. И последнее, что он помнил перед тошнотой, было странное ощущение в левой руке, в отмороженных пальцах. Будто кто-то очень холодный на мгновение взял его за руку.