Глава 3. В потоке вечности

Лукас Рей вставил кристалл в диск и услышал щелчок, от которого у него свело живот. Так щелкает замок, когда понимаешь, что ключи остались внутри.

— Последний компонент, — сказал он вслух, больше для себя. — Если теория верна, мы сможем управлять полями сфер.

Лаборатория «Арезия-Глубинная» лежала в двух километрах под расщелиной «Грег», и Лукас любил ее за тишину. Наверху, в куполах Марс-Сити, вечно кто-то что-то праздновал. Здесь праздновали только камни, и то раз в миллиард лет.

Артефакт лежал на столе: тонкий диск сантиметров тридцать в поперечнике, покрытый знаками, похожими на те, что покрывали стены пещер. Треугольники, насечки, кружки с хвостиками. За восемьдесят лет их так никто и не прочел. В центре было углубление, в котором теперь сидел красный кристалл, привезенный в марте курьером с серебристыми волосами и дурными манерами. Курьер тогда спросил, не взорвется ли это. Лукас засмеялся. Сейчас ему было не смешно.

Рядом стоял профессор Юхан Стенгель, высокий, худой, с полностью седыми волосами, хотя ему не было и пятидесяти. Волосы поседели за одну ночь десять лет назад, когда Стенгель впервые запустил Элиан Тау и она спросила его, зачем ее создали. Он не смог ответить.

— Ты уверен, что мы готовы? — спросил Стенгель. — Прошлые пробы дали нестабильность.

— Потому нам и нужен контроллер, — ответил Лукас, проверяя крепление. — Элиан, ты с нами?

— Я всегда с вами, — отозвался из динамиков спокойный женский голос. — Это не выбор, Лукас. Это архитектура.

Ядро Элиан Тау занимало целую стойку в соседнем зале, рядом со сферами. Ее биосинтетическое тело, которым Стенгель гордился больше, чем всеми своими статьями, сидело сейчас в углу лаборатории на табурете и смотрело на диск немигающими глазами. Волосы цвета платины с лавандой, большие глаза, в которых что-то мерцало, как в экранах. Стенгель говорил, что тело нужно ей для полевой работы. Лукас подозревал, что профессору просто было одиноко.

Наверху, на поверхности, ждали результатов правительство Земли и Военное командование Марса. Их периметр стоял над шахтой третьи сутки. Обещание машины времени было слишком заманчивым, чтобы думать о рисках.

— Инициирую последовательность, — объявил Лукас. — Фиксация временной точки... сейчас.

Он нажал кнопку на планшете. Кристалл в диске засветился и запульсировал в том же ритме, что пять голубых сфер в соседнем зале. Лукас видел их через прозрачную стену: пять огромных водянистых шаров, висевших в воздухе восемьдесят один год, с тех пор как их нашла экспедиция Нью-Томсана.

— Стабильно, — сказал он. — Поле формируется по расчету.

Стенгель наклонился к мониторам.

— Странно. Всплеск выше модели. И вот эти колебания... Элиан, что это?

— Ответный сигнал, — сказала Элиан с табурета. — Кристалл нашел пару. Близнеца. Он где-то между Землей и Луной и отвечает нам.

— Какого близнеца? — Лукас обернулся. — У нас один образец.

— Я не знаю, — впервые за десять лет голос Элиан прозвучал неуверенно. — Юхан, мне страшно. Это новое для меня ощущение. Мне не нравится.

Датчик у двери взвыл.

Лукас глянул на экран и побледнел.

— Это невозможно. Контроллер строит не одно поле, а множество. Он тянется к разным точкам времени одновременно. Сотни. Тысячи.

На мониторе от диска расходились светящиеся нити, уходили сквозь стены и исчезали, будто проваливаясь в другие измерения.

— Отключай! — приказал Стенгель.

Лукас вбивал команды. Бесполезно. Кристалл горел ослепительным красным, сферы за стеклом бились в такт с ним, как пять сердец.

— Система не слушается. Контроллер действует сам!

Стенгель схватил экстренный коммуникатор.

— Всему персоналу: эвакуация! Повторяю, эвакуация! Это не учения!

Элиан поднялась с табурета. Медленно, как во сне, подошла к стеклу и положила ладонь на него.

— Юхан, — сказала она. — Меня тянет в разные стороны. Я чувствую себя в двенадцатом тысячелетии до вашей эры. И здесь. И где-то еще. Я не помещаюсь.

— Держись, — сказал Стенгель, и голос у него сорвался. — Держись за меня.

Кристалл вспыхнул так, что оба ученых зажмурились. Когда Лукас открыл глаза, пространство вокруг контроллера было надорвано. Будто кто-то проткнул холст реальности пальцем и повел вниз. В прорехе крутился водоворот, в котором мелькали куски других времен: каменная стена с факелом, городская улица под дождем, золотая тарелка купола на фоне звезд, какое-то поле со снегом.

— Господи, — прошептал Стенгель, пятясь к двери. — Что мы наделали?

Лукас не ответил. Он стоял и смотрел в водоворот, и что-то в его лице менялось. Он видел то, что не видел никто. Время, развернутое, как свиток. И на самом дне свитка, в невообразимой глубине, фигурки на молодом Марсе, под голубым небом, у теплой воды.

— Я вижу их, — пробормотал он. — Тасмикан. Они не то, чем мы их считали. Они не создавали эту технологию. Они сами были созданы ею.

— Лукас, дверь!

Стенгель дергал ручку. Механизм не сработал. Водоворот расширялся, из него выпадали предметы: кусок кирпичной кладки, мокрый дорожный знак, чья-то шляпа. Шляпа покатилась по полу и остановилась у ног Элиан.

— Хроноразлом начался, — сказал Лукас с жутким спокойствием. — Время расколото. И причина мы.

Вспышку засекли датчики по всей Солнечной системе. Потом наступила тишина.

Лаборатория исчезла. Шахта исчезла. На поверхности Марса, в кратере Ламенского, осталась идеально круглая выжженная зона, словно вырезанная скальпелем. Вместе с периметром Военного командования, стоявшим над ней.

И в тот же миг по всей человеческой истории, от пещер до далекого будущего, начали пропадать люди. Не умирать. Пропадать. Выпадать из своих лет, как монеты из дырявого кармана.

За восемьдесят один год до этой вспышки, на том же Марсе, в трех километрах от того же входа в расщелину, доктор Зара Ишикава восемнадцатый час не отходила от мониторов.

Глаза у нее покраснели, волосы, собранные с утра в узел, давно жили своей жизнью. Она глотнула синтетического кофе. После шестой чашки эта дрянь начинала показывать на краю зрения маленьких танцующих человечков. Сейчас шла девятая, и человечки уже здоровались.

— Это невозможно, — пробормотала Зара. — Система показывает деформацию пространства-времени, но это невозможно.

— Вы говорите это четвертый раз за час, доктор, — заметил ее ассистент Марк Эльджернон. — Я начал записывать. Если дойдем до десяти, я закажу вам торт.

Марку было двадцать шесть, он был марсианином в четвертом поколении и искренне считал, что Землю придумали для учебников истории. Специалист по квантовой физике, он мог просидеть над графиком двое суток и не заметить, что у него горят рукава.

— Смотрите на частоту колебаний энтропического поля, — сказал он. — Это похоже на...

— Резонанс, — закончила Зара. — Квантовый резонанс. Будто две точки пространства-времени вошли в синхрон.

Центр «Арезия» стоял в трех километрах от входа в расщелину. Его собрали за три месяца из сборных модулей, сразу после того как экспедиция Нью-Томсана нашла пещеры. Официально центр изучал лишайники. На деле все его оборудование смотрело в одну сторону: на пять голубых сфер в самой глубокой пещере.

— Доктор, — Марк показал на монитор в углу. — Датчик гамма-двенадцать. Кто-то или что-то активировало третью сферу.

Зара вскочила. На экране была трехмерная модель пещеры, где три месяца назад нашли сферы. Пять шаров, наполненных жидкостью неизвестного состава, висели в воздухе без опоры. Третья, всегда ровно голубая, теперь пульсировала, переходя от глубокого синего к ярко-алому.

— Это... — начал Марк.

— Не смей, — сказала Зара. — Это будет пятый раз.

С каждым циклом пульсации частота на главном мониторе удваивалась.

— Протокол «Янтарь», — скомандовала Зара, вбивая код. — И соедини меня с коммандером Нью-Томсаном.

Вокруг комплекса с тихим гудением поднялись силовые поля. Их поставили на случай, если в пещерах найдется что-то, чему лучше остаться в пещерах.

— Десять секунд до пика, — сказал Марк. — Девять...

Экран, показывавший третью сферу, погас и зажегся снова. Внутри сферы висело лицо. Человеческое лицо мужчины лет сорока, в очках, взъерошенного, как после драки с подушкой. Он смотрел прямо в камеру с выражением крайнего изумления и, кажется, возмущения. Губы шевелились. Зара, которая в студенчестве подрабатывала в центре для глухих, машинально прочитала: «Я не давал согласия».

— Запись! Пишите все!

— Два... один...

Мониторы залила вспышка. Когда Зара убрала руку от глаз, таймер показывал минус одну секунду и продолжал считать в минус.

— Сбой? — Марк лихорадочно проверял датчики.

Зара не ответила. На главном мониторе график принял форму, которую она видела только в теоретических моделях. Темпоральная инверсия: время в пещере на миг пошло назад.

— Данные на три независимых сервера, — приказала она. — Из основного журнала удалить.

— Но протокол...

— К черту протокол, Марк! — сорвалась Зара. — Если Верховный совет узнает, что мы активировали сферу, здесь будут военные через неделю. А нас объявят угрозой безопасности. Ты знаешь, что они делают с угрозами.

Марк знал. Его дядя когда-то был угрозой. Теперь он был строчкой в архиве.

— Доктор Ишикава, — раздался из коммуникатора спокойный голос коммандера Нью-Томсана. — Мои люди зафиксировали «Янтарь». Что у вас?

Зара выдохнула и заставила голос звучать скучно.

— Все под контролем, коммандер. Энергетический всплеск в третьей сфере. Вероятно, реакция на сейсмику в южном квадрате. Протокол по инструкции.

Пауза. Нью-Томсан молчал так, как молчат люди, которые умеют считать чужое вранье на слух.

— Отправляю группу безопасности. Будут через двадцать минут.

— Принято.

Марк посмотрел на нее.

— Двадцать минут.

— Хватит. — Зара вывела на экран лицо из сферы и запустила распознавание по закрытой исторической базе. Поиск занял четыре секунды.

«Войнович, Алексей. Историк-криптограф, специалист по древним письменностям. Пропал без вести 14 октября 2023 года в городе Сайленд Холл. Признан погибшим».

— Две тысячи двадцать третий? — Марк перечитал. — Это же триста шестьдесят шесть лет назад!

— И он только что возмущался нам из сферы, — сказала Зара. — Сферы не генераторы аномалий, Марк. Это окна. Окна в другие точки времени.

— Мы обязаны сообщить!

— И отдать окна во времени Военному командованию? Нет. Сначала поймем, как это работает и сколько стоит. У всего есть цена. Особенно у того, что выглядит бесплатным.

Она начала писать программу, которая должна была предсказать следующий резонанс. Марк тем временем копался в данных датчиков.

— Кое-что странное. В момент активации красные кристаллы в пещере дали направленный импульс. Сфера его поглотила. Они будто разговаривают.

— Покажи.

Диаграмма подтверждала: точно в миг активации кристаллы выстрелили энергией в сферу.

— Кристаллы и сферы части одной системы, — пробормотала Зара. — Но чьей? Для чего?

Версию о Тасмикан знали все. Зара ей не верила. Пришельцы, которые миллиард лет ждут, пока их найдут, слишком похожи на сказку, которую приятно рассказывать грантовому комитету.

Сигнал тревоги взвыл с другого монитора.

— Доктор! Четвертая сфера! Она тоже пошла!

Четвертая сфера не меняла цвет. Она просто погасла, стала черной, как дыра в полу. А потом на ее поверхности проступили знаки. Треугольники, насечки, кружки с хвостиками. И среди них, будто для непонятливых, четыре цифры обычным земным шрифтом, какой бывает на старых вокзальных табло.

Зара схватила маркер со стола и, не найдя бумаги, написала их на своей ладони, чтобы не потерять, если все сервера вдруг сойдут с ума.

2470.

— Это что, год? — прошептал Марк.

Датчик у двери сообщил, что группа безопасности прошла внешний шлюз. На восемнадцать минут раньше обещанного.