Глава 2. Искривление орбит
Прыгнув в кресло, Сильвер поежился от удовольствия. Ему снова поручили отвезти на Луну важный груз, а значит, остаток выходных он проведет в центре Лунного города, где бары работают до утра, а утро наступает, когда тебе удобно.
Кресло подстроилось под спину с тихим вздохом. «Аврора-7», межпланетный транспортник класса «Меркурий», была не имперским крейсером, конечно, но для вольного пилота верхом мечтаний: двести тонн груза, приличная скорость и кофейный автомат, который Сильвер собственноручно перепрошил, чтобы тот не спрашивал, уверен ли он насчет четвертой чашки.
– Астон, выведи краткую историческую справку, – буркнул Сильвер, переводя корабль в крейсерский режим. – По Марсу. Что-нибудь усыпляющее.
– Усыпляющее у меня только твои рассказы о девушках из «Лунной орхидеи», – отозвался приятный женский голос с легким скандинавским акцентом. – Но ладно. Исторический справочник, уровень школьный, издание приглаженное.
Астон досталась Сильверу вместе с кораблем на распродаже списанных бортовых систем. Имя было установлено по умолчанию, и менять его он не стал: во-первых, лень, во-вторых, Астон заявила, что за переименование будет называть его Нирианом при всех. Этого Сильвер позволить не мог.
– Первые попытки колонизировать Марс человечество предприняло в 2344 году, сто двадцать шесть лет назад, – начала Астон. – Они провалились. Тогда смелый и талантливый ученый Джозеф Младший выдвинул теорию: сдвинуть Марс с орбиты ближе к Солнцу.
– Смелый, – хмыкнул Сильвер. – В мое время за такие теории лечат.
На голографическом экране развернулась трехмерная модель Солнечной системы. Марс в ней был подсвечен тревожно-красным, как прыщ на выпускном снимке.
– Суть теории заключалась в создании отражательного купола, который собирал бы солнечный свет и солнечный ветер и направлял энергию пучками на поверхность Марса. С разрешения Верховного совета Мирового социума за три года собрали специальных нано-роботов. Их задачей была добыча минералов в открытом космосе и сборка отражающих парусов.
На экране пошла хроника первого запуска: рой мельчайших устройств мерцал на солнце серебристой пылью.
– Первый запуск состоялся 2 июня 2348 года. Затем ученые два месяца ждали удобного случая, и он пришелся на конец сентября: к Марсу шла комета, засеченная около Венеры. Космическая ассоциация Кинг Таун, КСКТ, приказала перехватить ее и расколоть на нужные компоненты.
Три корабля на старых кадрах выглядели для Сильвера кустарными самоделками, на которых он не согласился бы долететь даже до орбитального туалета. Они пытались закрепить на ледяной глыбе тормозные двигатели.
– Только со второй попытки кораблю «Сандром» удалось отколоть и притормозить треть кометы. Через пару дней «Санктум» направил ее туда, где ждали нано-роботы. Еще два года в космос отправляли новые партии, взамен сломавшихся.
– И все это время по всем вакуумным проекторам вещали о великом золотом куполе, – продолжил за нее Сильвер. – Я помню. У нас в интернате был плакат.
Изображение сменилось. Миллиарды наноботов, сцепившись друг с другом, образовали гигантский параболический рефлектор, похожий на золотую тарелку, которую кто-то забыл в пустоте.
– В апреле 2351 года паруса раскрылись. Весь мир замер. А потом пришли первые данные, и ученые поняли, что идея была глупой и тщетной. Орбита не сдвинулась ни через месяц, ни через год.
– Вот это место в учебниках пропускают, – сказал Сильвер. – Там сразу «и тогда гений Джозефа победил».
– Спустя полтора года, когда КСКТ уже готовилась закрыть проект, марсоботы начали передавать странные данные. Скорость вращения планеты и температура начали плавно меняться. За два месяца Марс прогрелся на два с половиной градуса, еще за месяц на два. Ученые ликовали.
На экране появился документ с грифом «Строго секретно»: отчет Джозефа Младшего, 2353 год.
– По данным марсоботов «Гарунсо-3» и «Гарунсо-8» Джозеф Младший пришел к выводу, что купол изменил экосистему Марса, ускорив вращение и разогрев планету на 4,5 градуса. Он предложил уменьшить площадь купола на тридцать шесть процентов для стабилизации и назначил отправку первых поселенцев на 2361 год.
– А теперь покажи то, что не вошло в отчет, – тихо сказал Сильвер.
– Доступ ограничен для гражданских лиц.
– Код доступа: Нириан Кайд, лицензия K-2254-Alpha, временный допуск «Янтарь».
Он произнес свое настоящее имя впервые за много месяцев, и оно прозвучало в кабине чужим, как пиджак с похорон.
– Ну надо же, – сказала Астон. – Нириан. Вслух. Сам. Я отмечу этот день в календаре. Почему ты его прячешь?
– Потому что с таким именем дерутся в барах. Показывай.
На экране появилась страница личного дневника, аккуратный почерк с наклоном влево:
«17 ноября 2353. Они хотят, чтобы я отчитался только о положительных результатах. Я должен скрыть аномалию Тау: странные колебания пространства-времени, которые наши приборы фиксируют у Марса. Купол не просто отражает свет. И вот что меня пугает: планета начала греться не тогда, когда мы на нее посветили, а через полтора года, будто кто-то внизу проснулся и включил отопление сам. Рассказать об этом значит похоронить проект. Истина или прогресс? Может ли одно существовать без другого?»
Сильвер потер подбородок. Эту страницу он видел раз двадцать. Каждый раз его цепляла фраза про отопление. Будто кто-то внизу проснулся.
– Продолжай официальную версию, – сказал он.
– В 2361 году на Марс высадились первые поселенцы, – Астон снова заговорила школьным голосом. – Нано-роботы со временем перешли в быт: новые модели умели принимать от трех до пяти форм и помогали по хозяйству. Внешне они напоминали трансформеров из детских сказок.
– У меня был такой, – сказал Сильвер. – Превращался в пылесос, тостер и обиженного пылесоса.
«Аврора-7» тихо вибрировала, проходя пространство между Землей и Луной. Сильвер посмотрел в иллюминатор. Те же звезды видели люди, собравшие купол. Те же звезды будут смотреть, что вышло из их решения.
– Через двадцать семь лет после высадки, в 2388 году, колонист Грегор Ламенский обнаружил в кратере трещину глубиной и длиной в несколько километров. Кратер назвали его именем, трещину сокращенно «Грег». Четырнадцать добровольцев спустились туда, и через три недели пришли первые отчеты: в почве под расщелиной нашлись примитивные формы жизни, лишайники и кустарники, похожие на камень.
– Стоп. Переключись на материалы второй экспедиции, Нью-Томсан, сырые данные.
Экран мигнул. Темная пещера. Из стен и потолка растут красноватые кристаллы, кадр дрожит, будто снимали на бегу.
– Вторая экспедиция из двадцати трех человек отправилась через шесть недель, – продолжила Астон. – Коммандер Нью-Томсан доложил о входе в кристаллическую пещеру, усыпанную органическими красными кристаллами, длиной в пару миль и с ответвлениями на десятки тысяч миль по всей планете. Там же нашли пять водянистых сфер размером с жилую комнату. Они светились мягким голубым светом, и вокруг них стояло невидимое поле, не подпускавшее никого ближе нескольких шагов.
Кадр сменился. Пять полупрозрачных шаров парили в воздухе и пульсировали. Люди в защитных костюмах бродили вокруг с приборами, похожие на муравьев у пирога.
– На стенах пещер нашли изображения лиц, выложенных из вещества, которое меняло свойства и очертания с каждым земным часом. Ученые объявили, что человечество не одиноко. Официальная версия: машина времени расы Тасмикан, наблюдавшей за Землей около 1,2 миллиарда лет назад.
– Официальная версия, – повторил Сильвер и выключил голограмму. – Знаешь, что говорил дед?
– Ты рассказывал. Четыре раза. Один раз пьяный, поэтому считается за два.
– «Кристаллы не хранят информацию. Они хранят время».
Дед Тобиас Кайд был в третьей экспедиции в пещеры. Сильвер нашел его дневники три года назад, в ящике с вещами из интерната, который не открывал двенадцать лет. Там были схемы, цифры и одна фраза, подчеркнутая дважды: «Мы не первые, кто сюда спускался. Мы вообще не первые».
– Астон, – сказал он тихо, – инициализируй протокол «Кристаллическая решетка». Логи отключи на три часа.
Голос Астон стал на полтона ниже.
– Ты уверен? В прошлый раз после этого я два дня видела сны. ИИ не должны видеть сны, Сильвер. Это непрофессионально.
– Уверен.
– Подтверждено. Протокол «Кристаллическая решетка» инициализирован. Резервная копия моего ядра пишется в решетку образца. Логирование приостановлено на три часа. Если нас поймают, я скажу, что ты меня заставил.
– Так и скажи.
Протокол он собрал сам, по схемам деда. Бортовой ИИ писал свою резервную копию прямо в кристаллическую решетку и заодно читал ее, слой за слоем. Незаконно было все: и сам протокол, и то, что лежало в трюме.
Сильвер прошел в грузовой отсек. По документам там лежали «медицинские образцы для лаборатории Селена-3». Среди десятков контейнеров его интересовал один, небольшой черный ящик с маркировкой «T-137».
Он приложил ладонь к сканеру. Крышка поднялась беззвучно. Внутри, в держателе, лежал кристалл размером с детский кулак и пульсировал глубоким красным светом.
Полтора месяца назад, в марте, Сильвер отвез с Земли на Марс другой такой же. Тот был побольше, тяжелее и с идеально целыми гранями. Заказчик, молодой ученый по имени Лукас Рей из лаборатории «Арезия-Глубинная», встретил его у шлюза, обнял контейнер, как новорожденного, и назвал его «последним компонентом». Заплатил втрое. Сильвер не задавал вопросов: за втрое вопросы не задают.
А потом анонимный заказчик с Селены-3 предложил вчетверо за этот, T-137. И в сопроводительном файле мелким шрифтом стояло: «пара к образцу, доставленному в "Арезию" в марте». Близнец.
Дед писал о близнецах. Писал, что они всегда тянутся друг к другу, даже через полсистемы. Сильвер тогда решил, что старик сочиняет.
– Скоро узнаем, что было на самом деле в расщелине «Грег», – прошептал он кристаллу. – И кем были Тасмикан.
Кристалл вспыхнул ярче, будто услышал. Сильвер поймал себя на том, что разговаривает с камнем. Недосып. Пора на Луну, к людям, которые смеются над его шутками за деньги.
Он закрыл контейнер и вернулся в кабину.
– Астон, сколько до Селены-3?
– Два часа семнадцать минут. И у меня вопрос. В решетке твоего образца есть слои, которые я не могу прочитать. Они выглядят как запись. Очень старая. Очень длинная. И в конце, в самом свежем слое, стоит сегодняшняя дата.
– Какая дата?
– Десятое мая 2470 года. Сегодня. Будто кто-то подписал камень заранее.
Сильвер помолчал.
– Разбуди за полчаса до стыковки.
– Ты собираешься спать после этого?
– Я собираюсь спать, потому что после этого.
Он откинулся в кресле и закрыл глаза. И снова увидел то, что снилось ему последние месяцы: странный лес, мужчину в старомодной куртке и кристалл, пульсирующий в такт тому, что лежал в трюме.
В этот раз сон был ярче обычного. Мужчина, которого Сильвер никогда не встречал, но чье лицо казалось знакомым, смотрел прямо на него. У мужчины были очки, мокрые волосы и вид человека, который очень хочет домой. Он назвал имя, которого Сильвер раньше не слышал:
– Алексей Войнович.
А потом голос сменился, стал ниже, чужим:
– Найди его. Найди его, прежде чем хроноразлом уничтожит все.
Сильвер хотел спросить, что такое хроноразлом, но слова застряли. Сон раскололся, как зеркало. В последнем осколке мелькнул черный обелиск посреди леса, покрытый знаками, похожими на те, что нашли в марсианских пещерах.
– Предупреждение! Аномалия прямо по курсу!
Сильвер проснулся от голоса Астон. Корабль трясло, как в атмосферной турбулентности, чего в вакууме не бывает в принципе.
– Что происходит?
– Гравитационная аномалия. Пространство впереди складывается. Приборы показывают значения, которые я отказываюсь произносить вслух.
Сильвер посмотрел на экран и забыл выдохнуть. Космос перед носом корабля сворачивался в воронку, как вода в сливе. В центре воронки бился яркий свет.
– Временной шторм, – прошептал он. – Дед описывал. Слово в слово.
Из грузового отсека донесся звук, высокий и чистый, как нота, взятая на стеклянной гармонике. Сильвер знал, что он значит. На Марсе, в «Арезии-Глубинной», кто-то только что включил то, что он привез в марте. И близнец в трюме ответил.
– Это я, – сказал он вслух. – Это из-за меня.
– Что из-за тебя? – спросила Астон.
– Полный разворот! Уходим!
– Разворачиваюсь. Сильвер, в трюме открылся контейнер T-137. Изнутри. Я его не открывала.
Воронка расширилась и приняла «Аврору-7» целиком. Последнее, что увидел Сильвер, был красный кристалл, который каким-то образом оказался в кабине и висел перед его лицом, медленно поворачиваясь. На одной грани прямо на глазах откололся крошечный осколок и поплыл к его виску.
Потом был только свет, и в нем не осталось ни кабины, ни Астон, ни его самого.