Двенадцатое имя
Из двенадцати имен, которые зачитали на площади, мое оказалось последним, и человек, стоявший рядом со мной на трибуне, попытался столкнуть меня вниз раньше, чем герольд договорил фразу до конца.
Я успела схватиться за перила в последний момент, содрала кожу на ладони и удержалась на самом краю, пока толпа внизу ахала и делала вид, что не заметила толчка. Парень, который меня толкнул, невысокий, светловолосый, в дорогом камзоле с вышитым фамильным гербом, посмотрел на меня с искренним недоумением, будто сам не понимал, зачем это сделал.
– Прошу прощения, – сказал он равнодушно, без тени раскаяния в голосе. – Оступился.
– Ты не оступился, Эдмунд, – ответила я, отряхивая ладонь о подол простого платья, слишком простого для трибуны, на которой стояли одиннадцать других имен рангом повыше моего. – Ты проверял, упаду ли я сама, чтобы потом сказать судьям, что несчастный случай избавил тебя от одного соперника еще до начала испытаний.
Эдмунд Вейл улыбнулся так, будто я не разгадала его план, а сделала ему комплимент.
– Тесса, верно? Кузница на окраине, дочь безымянного отца, объявленная наследницей в последний момент. Странный выбор для двенадцатого места в списке крови.
Двенадцать имен читали в порядке старшинства притязаний, и мое действительно стояло последним не по алфавиту, а по знатности рода, о существовании которого я узнала три дня назад, когда во двор кузницы, где я работала подмастерьем, въехала карета с гербом, ничего мне не говорившим. Старый король умер без прямого наследника, а закон Мерейна с незапамятных времен предусматривал для такого случая Испытание Крови: всех, в чьих жилах текла хоть капля королевской линии, законной или нет, собирали при дворе и заставляли пройти через череду публичных испытаний, растянутых на один лунный месяц. Побеждал тот, кто доживал до последнего дня цикла. Между испытаниями закон не гарантировал вообще ничего: если претендент погибал не на арене, а, скажем, поскользнувшись на лестнице замка после излишне настойчивого толчка в спину, корона не задавала лишних вопросов.
– Странный выбор для всех нас, – сказала я Эдмунду. – Насколько я помню, твоя ветвь тоже не отличается особой законностью происхождения.
Улыбка на его лице стала чуть уже, и я поняла, что попала точно в больное место. Дальше он не сказал ничего, просто отошел к своей свите, оставив меня разглядывать площадь внизу: тысячи людей, приехавших со всего королевства посмотреть, как двенадцать подростков от четырнадцати до девятнадцати лет начинают убивать друг друга за право сесть на трон, который никто из них толком не хотел, но которого никто не мог позволить себе не хотеть вслух.
Канцлерша Гвендолин Эшер, женщина неопределенного возраста с идеально прямой спиной и лицом, будто вырезанным из кости, вышла на середину помоста, когда герольд наконец закончил перечисление.
– Испытание Крови начинается на рассвете завтрашнего дня, – объявила она голосом, разносившимся по площади без всякого усилия. – Первое испытание пройдет в Зеркальном лабиринте под замком. Правила известны каждому из вас с рождения: в лабиринте нет запрещенных средств, кроме прямого убийства голыми руками в присутствии судей. Все прочее относится к сфере личной изобретательности претендентов.
– А если кто-то умрет не в лабиринте, а сегодня ночью в собственной постели? – выкрикнул кто-то из толпы, и по площади прокатился нервный смех.
– Тогда останется одиннадцать претендентов вместо двенадцати, – ответила канцлерша без всякого выражения. – Закон Мерейна интересует итог, а не метод.
Толпа одобрительно загудела, будто им только что подтвердили самую интересную часть представления. Я обвела взглядом остальных одиннадцать имен на трибуне: старшие держались с выработанной годами уверенностью, младшие, лет четырнадцати-пятнадцати, старались подражать этой уверенности и получалось у них плохо. Одна из девушек, худая, с ледяным взглядом и вышивкой в виде черной лисицы на воротнике, посмотрела прямо на меня, будто заранее прикидывала, в каком порядке будет удобнее избавляться от слабых звеньев списка. Я поняла, что для большинства собравшихся здесь я уже была именно слабым звеном: неизвестное имя без свиты, без учителей фехтования, без единого союзника в толпе придворных, приехавших поддержать своих ставленников.
Меня поселили в восточном крыле замка, в комнате куда роскошнее любой, что я видела в жизни, с окном, выходящим на внутренний двор, и дверью без замка изнутри, что сразу показалось мне красноречивее любых слов о безопасности претендентов. Кровать была застелена вышитым покрывалом с гербом дома, которого я не узнавала, на столе стоял таз с теплой водой и полотенце, вышитое теми же нитями. Три дня назад я спала на тюфяке в задней комнате кузницы и радовалась, если вода в ведре не успевала остыть за ночь. Разница была настолько разительной, что казалась издевкой, а не заботой: как будто меня откармливали перед забоем, стараясь хотя бы напоследок создать видимость достоинства.
Я как раз разглядывала щеколду, размышляя, чем можно ее подпереть на ночь, когда в дверь постучали.
– Не заперто, – крикнула я скорее по привычке, чем по здравому смыслу, и тут же пожалела об этом.
Вошла девушка примерно моего возраста, темнокожая, с короткими волосами и внимательным, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли враждебности Эдмунда, зато было что-то похожее на осторожное любопытство.
– Джаспер Мор, – сказала она, и я моргнула, не сразу поняв, что это ее имя, а не название какого-то знатного дома. – Десятая в списке крови. Мой отец был конюхом, если тебе интересно, откуда взялась королевская кровь у дочери конюха.
– Взаимно интересно, откуда она взялась у дочери кузнеца, – призналась я.
– Значит, у нас есть кое-что общее, кроме шанса умереть в лабиринте завтра утром, – Джаспер закрыла за собой дверь и понизила голос. – Я пришла не просто поболтать. Двое из первых претендентов по списку, Освин и леди Кэлла, уже сговорились против остальных. Они планируют пройти лабиринт вместе, а потом решить вопрос старшинства между собой позже, когда конкурентов станет меньше. Обычная тактика союза до нужного момента.
– Зачем ты рассказываешь это мне? Мы соперницы.
– Потому что из двенадцати имен списка одиннадцать растут в семьях, где готовили к этому дню с детства, – Джаспер посмотрела на меня в упор. – Ты и я единственные, кто узнал о своей крови в последние дни. Нас обеих кинули в эту игру без правил, которые все остальные знают наизусть. Либо мы находим временных союзников среди своих, либо становимся первыми удобными жертвами для тех, кто давно готовился именно к этому.
Ее слова звучали разумно, и все же что-то в моей голове упрямо цеплялось за одну деталь, которую я заметила еще на площади, но не успела обдумать в суматохе.
– Меня объявили в списке двенадцатой, – сказала я медленно. – Но герольд перед оглашением моего имени сделал паузу дольше, чем перед остальными одиннадцатью. Будто читал по бумаге, добавленной в последний момент.
Джаспер помрачнела.
– Ты права, что заметила. Список претендентов составляют заранее, по записям о происхождении, которые хранятся десятилетиями. Твое имя не могло появиться там за три дня до церемонии, если только кто-то не внес его туда специально сейчас, воспользовавшись смертью короля как поводом.
– Внес специально зачем?
– У престола Мерейна не бывает свободных мест без причины, – Джаспер присела на край моей новой кровати, будто внезапно устала держаться настороже. – Если кто-то из влиятельных домов хочет посадить на трон удобную марионетку, ему нужно, чтобы список выглядел честным перед всем королевством, а не как заранее решенное дело между тремя старшими родами. Претендентка без имени, без денег и без поддержки идеально годится на роль подсадной фигуры: либо ее используют, чтобы отвлечь внимание от настоящей борьбы, либо убирают в подходящий момент, когда она перестанет быть нужна.
– Звучит так, будто ты уже все это обдумала заранее, – заметила я.
– Я обдумывала это про себя с той секунды, как узнала свое собственное место в списке, – Джаспер невесело усмехнулась. – Разница в том, что твое имя добавили тайно и в последний момент, а мое хотя бы значилось там официально с самого начала, пусть и десятым по счету.
– Вот это тебе и нужно выяснить раньше, чем окажешься в лабиринте, – Джаспер подошла к двери, но остановилась на пороге. – Слышала про Мириам Хаск? Одиннадцатая по списку, до тебя. Три дня назад, в ту же ночь, когда за тобой прислали карету, ее нашли мертвой у себя дома. Официально сердце. Ей было семнадцать.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод, никак не связанный с прохладным вечерним воздухом из окна.
– Ты хочешь сказать, что я заняла ее место.
– Я хочу сказать, что кто-то из ныне живущих одиннадцати, или кто-то из тех, кто стоит за их спинами, устроил так, чтобы двенадцатое место в списке занял человек без семьи, без союзников и без единого шанса разобраться в придворных интригах быстрее, чем его убьют, – Джаспер тихо приоткрыла дверь, проверяя коридор. – Подумай, кому выгодна претендентка, которую легко убрать без лишнего шума и без вопросов со стороны влиятельной родни. Спокойной ночи, Тесса. Утром увидимся в лабиринте, если доживем оба.
Она ушла, оставив дверь без замка и голову, полную вопросов, на которые у меня не было ни единого ответа. Я подошла к окну, чтобы хоть немного успокоиться видом ночного двора, и заметила на подоконнике сложенный вчетверо клочок бумаги, которого точно не было, когда я в первый раз осматривала комнату. Кто-то оставил его уже после того, как я вошла, скорее всего, пока я разговаривала с Джаспер и не следила за дверью на балкон.
Я развернула записку дрожащими от усталости и напряжения пальцами. Почерк был ровным, чужим, явно взрослым и явно не принадлежал ни Эдмунду, ни Джаспер, ни кому-то из подростков, которых я видела на площади.
«Тебя выбрали не за кровь. Тебя выбрали, потому что тебя легко убрать, а найти концы будет некому. Если хочешь узнать зачем, выживи первое испытание и приходи ночью к южной башне, к статуе безымянного короля. Спрашивать буду один раз».
Подписи не было. Я трижды перечитала записку, пытаясь понять, была ли это ловушка от одного из соперников или предупреждение от кого-то, кто действительно знал больше, чем говорил вслух на площади. За окном ветер качал факелы вдоль стены двора, и где-то далеко, в глубине замка, часы отбивали полночь, отсчитывая последние спокойные часы перед тем, как двенадцать имен из списка начнут превращаться в одиннадцать, десять и меньше, пока корона наконец не найдет того, кто останется стоять последним.