Вакансия с подвохом
Пятый секретарь выбежал из кабинета с таким воплем, что я едва не выронила папку с рекомендательными письмами.
Он пронесся мимо приемной, сшиб напольную вазу, не остановился, чтобы извиниться, и скрылся за парадной дверью особняка так быстро, будто за ним гнались все городские кредиторы разом. Дворецкий, невозмутимый пожилой мужчина по имени Освальд, проводил беглеца взглядом без единой эмоции на лице и повернулся ко мне.
– Следующая, – сказал он таким тоном, каким объявляют очередь в лавке за хлебом.
Я посмотрела на дверь, за которой скрылся пятый кандидат. Потом на объявление, которое до сих пор держала в руке, хотя выучила его наизусть еще вчера вечером.
"Требуется личный секретарь для лорда Кайрена Ита. Грамотность, аккуратность, умение хранить тайны обязательны. Жалование выше среднего по столице втрое. Работодатель временами дышит огнем. Слабонервным просьба не приходить."
Я приходила слабонервной ровно один раз в жизни, и это закончилось тем, что городская управа уволила меня за то, что я честно указала градоначальнику на растрату в отчетности. С тех пор я старательно тренировала нервы и сейчас, стоя перед дверью кабинета, где только что кто-то отчаянно вопил, чувствовала в основном раздражение. У меня были долги за комнату, пустой кошелек и ровно одна попытка на сегодня, потому что желающих на это место, судя по толпе в приемной, было еще человек десять.
– Иду, – сказала я и толкнула дверь прежде, чем нервы успели передумать за меня.
Кабинет оказался огромным, с потолком в два этажа и стеллажами до самого верха, забитыми папками так плотно, что казалось, будто это не архив, а крепостная стена. Половина папок лежала стопками прямо на полу вперемешку с чем попало: печатями, свитками, каким-то фарфоровым блюдом с недоеденным яблоком и, я моргнула, чтобы убедиться, что не показалось, золотой монетой, использованной вместо закладки.
За столом сидел мужчина лет тридцати с небольшим, с медно-рыжими волосами и глазами того редкого золотистого оттенка, который у людей не встречается вовсе. Он выглядел одновременно уставшим и раздраженным, будто пятый вопящий кандидат отнял у него больше терпения, чем весь остальной день.
– Если вы тоже собираетесь визжать, – сказал он, не поднимая глаз от бумаг, – сэкономьте мне время и сделайте это сейчас, за дверью, где уже привыкли к звуку.
– Я не планировала визжать, – ответила я. – Я планировала спросить, почему ваш архив выглядит так, будто по нему прошел ураган, а казначейские записи за прошлый месяц не сходятся на четыреста золотых.
Он наконец поднял глаза.
– Прошу прощения?
– Четыреста золотых, – повторила я, подходя к столу и разворачивая верхнюю папку так, чтобы видеть ее вверх ногами не пришлось. – Вот здесь, во второй колонке. Кто-то либо украл эту сумму, либо у вас чудовищно небрежный писец, который перепутал столбцы прихода и расхода. Учитывая состояние остального архива, я склоняюсь ко второму варианту, но не исключаю оба сразу.
Лорд Кайрен Ит, я узнала его по описанию из объявления и по золотым глазам, которые ни с чем не спутаешь, отложил перо и посмотрел на меня так, как смотрят на редкое насекомое, обнаруженное не в том сезоне.
– Вы даже не спросили о жаловании.
– Спрошу, когда пойму, что здесь вообще происходит. – Я обвела рукой хаос вокруг. – Пять человек убежали отсюда за один день. Мне нужна работа, а не история про то, как я тоже с криком выбежала из этого кабинета. Так что скажите прямо: чем вы их так пугаете?
Он молчал секунду, потом усмехнулся, коротко и почти удивленно, будто действительно не ожидал такого вопроса.
– Хорошо. Прямо. – Он встал из-за стола, и в этом движении было что-то нечеловеческое, слишком плавное для обычного мужчины его роста. – Я дракон, госпожа...
– Ясенева. Мила Ясенева.
– Госпожа Ясенева. Я дракон в человеческом обличье, и время от времени, обычно когда злюсь на нерадивых поставщиков или ленивых секретарей, теряю контроль над формой на пару секунд. Достаточно, чтобы напугать любого, кто не готов увидеть чешую и клыки посреди делового разговора.
Я обдумала эту информацию ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы решить, что она не меняет главного: мне все еще нужна работа, а он все еще должен четыреста золотых объяснения.
– Понятно, – сказала я. – Вы дышите огнем, когда злитесь. Я буду стараться не давать вам поводов. Это возможно, если вы наконец наведете порядок в документах и перестанете использовать монеты вместо закладок.
Он посмотрел на монету в раскрытой папке, потом на меня, и что-то в его лице изменилось: усталость немного отступила, уступив место чему-то похожему на любопытство.
– Вы правда не боитесь.
– Я боюсь остаться без комнаты через две недели, – честно сказала я. – По сравнению с этим дракон, который иногда рычит на подчиненных, кажется вполне терпимым работодателем.
Он рассмеялся, и смех у него получился неожиданно теплым для человека, который минуту назад казался высеченным из камня.
– Хорошо, госпожа Ясенева. Условия таковы: жалование, указанное в объявлении, отдельная комната в этом крыле особняка, полный доступ к архиву и казначейским записям. Взамен я жду абсолютной аккуратности, конфиденциальности и готовности не убегать с криком, если однажды увидите больше, чем чешую на пару секунд.
– Договор в письменном виде, – сказала я. – С точным перечнем обязанностей и условий увольнения. Я не подписываю ничего на словах, лорд Ит, даже с драконами.
Он снова усмехнулся, на этот раз шире.
– Особенно с драконами, я полагаю.
– Особенно с драконами, – согласилась я. – У вас, судя по объявлению, богатая история побегов сотрудников. Мне бы не хотелось стать шестой строчкой в этом списке без внятного объяснения причины.
Он подошел к столу, взял чистый лист и, прежде чем я успела что-то добавить, начал писать договор от руки, быстро и аккуратным почерком, что удивительно контрастировало с хаосом вокруг нас. Пункт за пунктом: жалование, обязанности, комната, режим работы, условия расторжения. Я читала через его плечо и вносила поправки вслух, он принимал большинство без спора, что тоже было неожиданно приятно после трех лет работы с градоначальником, который спорил из принципа даже с очевидными вещами.
– Последний пункт, – сказал он, дописав, – конфиденциальность. Все, что вы узнаете о моих делах, торговых путях и, возможно, некоторых менее законных сторонах моего бизнеса, остается между нами. Навсегда. Даже если однажды решите уволиться.
Перо замерло у меня в руке.
– Менее законных сторонах?
– Я торгую специями, тканями и редкими металлами по половине известных морских путей, госпожа Ясенева. Не все конкуренты в этом деле играют по правилам гильдий, и не все правила гильдий стоят того, чтобы им следовать. – Он посмотрел на меня прямо, без тени игры. – Именно об этом узнали пять предыдущих секретарей в первую неделю работы. Не о моей чешуе. О том, чем на самом деле занимается торговый дом Ита, когда закрывает двери контор на ночь.
Я подумала о четырехстах золотых, которые не сходились в отчетности, и вдруг эта цифра перестала казаться простой канцелярской ошибкой.
– И они убежали именно поэтому.
– Двое убежали от чешуи, – признал он. – Трое убежали от знания. Знание опаснее чешуи, госпожа Ясенева. Чешую можно перестать бояться за неделю. Знание, однажды полученное, забрать назад нельзя, и некоторые люди, узнав слишком много о моих делах, потом привлекали внимание не самых приятных персон в городе.
Он протянул мне договор и перо.
– Подписывайте, если готовы. Или уходите сейчас, пока знаете обо мне только то, что я дракон с плохим почерком в казначейских книгах. Я не буду держать зла ни в том, ни в другом случае.
Я посмотрела на подпись внизу листа, на аккуратно расписанные пункты, на золотые глаза человека, который только что честно предупредил меня об опасности вместо того, чтобы просто нанять и промолчать, как наверняка сделал бы любой другой работодатель на его месте.
Потом подумала о пустом кошельке, о хозяйке комнаты, которая грозилась выселить меня в конце недели, и о том, что честное предупреждение о риске стоит куда больше, чем красивые слова без риска вообще.
Я подписала.
– Отлично, – сказал он, забирая перо. – Добро пожаловать в торговый дом Ита, госпожа Ясенева. Первое задание: разберитесь с этими четырьмястами золотыми, потому что если писец действительно ошибся столбцом, я хочу знать, кто из моих людей настолько плохо считает. А если не ошибся...
Он не договорил, но по тому, как на секунду в его глазах мелькнуло что-то более древнее и опасное, чем усталость делового человека, я поняла окончание фразы без слов.
Освальд принес мне ключ от новой комнаты через час, вместе с ужином на подносе и коротким пояснением, произнесенным тем же ровным тоном, каким он объявлял очередь кандидатов:
– Комната шестая по коридору, госпожа Ясенева. Прежний секретарь, тот, кто прожил здесь дольше остальных, оставил в ящике стола записную книжку. Хозяин просил вас с ней ознакомиться, когда устроитесь.
Я нашла книжку сразу же, тонкую, в потертой кожаной обложке. На первой странице аккуратным, чуть нервным почерком было написано одно слово: "Не доверяй ревизору". Дальше шел список имен, вычеркнутых одно за другим, и рядом с последним, не вычеркнутым именем стояла короткая пометка: "исчез на прошлой неделе. Спросить, куда".
Последнее имя в списке принадлежало секретарю, который продержался на этом месте дольше всех остальных: одиннадцать месяцев. Тому самому, чей аккуратный почерк я узнала на первой странице книжки. Человеку, который вел записи достаточно долго, чтобы понять, кто такой ревизор и почему ему нельзя доверять, а потом просто исчез, не дописав последнюю фразу.
Я держала книжку в руках и понимала, что настоящая работа только начинается, и вряд ли она будет иметь хоть какое-то отношение к аккуратности казначейских записей.