Глава 2

Не Москва

Первым был запах. Розы и что-то острое — холодный металл после дождя. Такого не бывает в городе. Такого вообще нигде не бывает. Я поморщилась, не открывая глаз. Голова гудела — не болезненно, а как будто кто-то вывернул в ней настройки и ещё не вернул на место. Потом пришло второе. Холод.

Конкретный, предательский, везде-где-не-надо холод. Мокрая ткань на теле. Я медленно осознала, что лежу не на диване. Не на кровати. Не на полу. На чём-то каменном. И мокром. Мокром насквозь. Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Не потолок, не лампа, не знакомая трещина над кроватью, которую я три года собиралась зашпаклевать. Небо — огромное, тёмное, усыпанное звёздами так плотно, будто кто-то рассыпал соль на чёрный бархат и не убрал. Без единого фонаря. Без городского зарева. Без рекламного билборда с чьей-то счастливой улыбкой.

Окей. Не дома. Я осторожно повернула голову. Каменная чаша. Вода светится голубым — сама по себе, без проводов и лампочек, просто светится, потому что может. Огромный двор, высокие стены, башни уходят куда-то в звёзды. Всё старое, тёмное, массивное — из такого камня, который кладут не на века, а на вечность. Где-то трещал факел. Живой огонь. Не газовый. Живой.

Я медленно села — и сразу пожалела. Мокрые волосы шлёпнулись мне на лицо. Блузка издала звук, который в приличном обществе не воспроизводят. Вода потекла по спине, по бокам, собралась под коленями и устроилась там с видом «я тут надолго».

Я огляделась ещё раз. Потом ещё. Светка….

Светка это устроила. Больше некому. Только она могла в полночь, после текилы и антикварного магазина, с видом человека, у которого нет плохих идей, организовать что-то настолько масштабное, настолько продуманное. Башни — серьёзные. Камень настоящий на ощупь. Вода светится — это вообще отдельный технический подвиг. Она, видимо, потратила на это весь отпускной бюджет за три года вперёд, нашла бригаду реконструкторов-энтузиастов и договорилась с кем-то, кто умеет делать подсветку под водой. Это её почерк: чтобы с полным погружением. Буквально.

Я должна была догадаться раньше. «Артефакт». «Вдруг сработает». Конечно сработает, Светлана, если ты заранее всё подготовила и ждала только, когда я его возьму.

— Светлана! — Я откинула волосы с лица. Вода брызнула в стороны. — Выходи! Я оценила! Серьёзно, это уже можно заканчивать! Свет, мне холодно, и я сижу в чём-то мокром, которое раньше было приличной юбкой! Тишина. Только факел трещит.

Может, за той башней прячется. Или режиссирует из темноты — на неё похоже.

— Ты кто такая?

Голос пришёл сверху.

Низкий. Ровный. С той вибрацией на нижней частоте, от которой мурашки по спине. Я медленно подняла голову.

И моментально забыла, что хотела сказать.

Мужчина стоял у края чаши. Под два метра — это первое, что успел зафиксировать мозг, прежде чем выдал ошибку и завис. Голый торс. Природа в тот день явно никуда не торопилась и была в том настроении, когда работают медленно, тщательно и с удовольствием. Мышцы — не напоказ, а просто так получилось, у человека, который явно привык к чему-то тяжёлому. Низко сидящие тёмные брюки из мягкой кожи.

Потом мозг с трудом добрался до лица — и окончательно сдался.

Чёрные волосы — чуть растрёпаны, падают на лоб. Резкие скулы с тенью под ними, которая появляется у людей, умеющих долго молчать. Тёмные брови с изломом — таким характерным, который бывает только у тех, кто никогда ни у кого ничего не просил и не собирается начинать. Линия челюсти чёткая, жёсткая. Губы сжаты в одну линию — но по форме, по форме было очевидно, что когда они не сжаты, это, вероятно, серьёзная проблема для чужого душевного равновесия. И глаза.

Янтарные. Не карие — именно янтарные, с живым золотым огнём в глубине, который светился даже в темноте. Тёплые по цвету и абсолютно холодные по существу. Как пламя свечи за стеклом — видишь, чувствуешь тепло, но не достанешь. Смотрел он на меня не как на женщину и не как на нарушителя. Как на явление природы в совершенно неположенном месте, требующее классификации.

Светка наняла актёра. Она наняла вот этого конкретного человека. Я не знаю где, не знаю как, не знаю сколько это стоило — но это объясняет, куда ушли все её сбережения за последние полгода. Она просто копила. На него.

Хорошее вложение, если честно.

— И почему ты свалилась в мою личную ванну для медитаций? — добавил он — без злости, без раздражения, с тем спокойствием, с которым, должно быть, говорят люди, у которых в личной ванне периодически материализуются незнакомки и это уже просто часть распорядка дня.

— Подожди, — сказала я. — Просто подожди секунду. — Я огляделась ещё раз — башни, камень, звёзды, светящаяся вода. — Это Светка тебя наняла? Светлана Ковалёва? Рыжая, вот такого роста примерно, говорит громче, чем необходимо для нормального разговора, серьги до ключиц? Она тебя нашла в интернете или лично пришла с листочком, где написано «требуется красивый мужчина для розыгрыша подруги»? Долгая пауза.

Бровь сдвинулась вверх — медленно, с достоинством.

— Я не знаю никакой Светланы Ковалёвой.

— Конечно не знаете, — я кивнула с пониманием, — она, наверное, представилась каким-нибудь псевдонимом. Или вообще вела переговоры в письменном виде. Она это умеет — когда ей что-то нужно, она очень убедительна. Слушайте, вы справились — честно. Декорации серьёзные. Вода светится, это как вообще сделано? Подсветка снизу? Потому что эффект очень достоверный.

Янтарные глаза смотрели на меня. В них происходило что-то — не раздражение, нет. Скорее то выражение, с которым умный человек смотрит на задачу, в которой не хватает половины условий.

— Вода светится, — произнёс он медленно, с интонацией человека, которого просят объяснить очевидное, — потому что в ней заключена магия очищения. Ей четыреста лет. Она светилась ещё до того, как был построен этот двор.

— Отличный скрипт, — сказала я. — Реально хороший. Ты в образе, это профессионально, я уважаю подготовку. — Я попыталась встать, юбка намоталась на ноги и я чуть не упала обратно. — Но раз уж мы здесь и раз уж ты знаешь, что это ванна — у тебя же должно быть полотенце? Или это не предусмотрено сценарием?

Что-то в его лице изменилось. Не раздражение. Что-то другое — похожее на момент, когда человек понимает, что разговаривает с кем-то, кто существует по другим правилам.

— Полотенце, — повторил он, без вопроса, просто возвращая слово в пространство. — Есть.

— Правда? — Я искренне обрадовалась. — Ну, хоть что-то в этом мире работает как надо.

— Это ванна, — сказал он с выдержкой педагога, который работает с особенно сложной группой. — Полотенца при ней предусмотрены. Обычно ими пользуются после того, как из воды выходят добровольно и осознанно. А не после того, как в неё падают с неба посреди ночи.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на меня.

Даже сейчас — мокрая, с тушью на подбородке, в чужой ванне на другом конце вселенной — я вынуждена была признать, что это было несправедливо. Такая внешность не должна концентрироваться в одном человеке. Это нарушение какого-то базового закона распределения природных ресурсов. Янтарные глаза смотрели на меня с тем спокойствием, от которого хотелось или уйти немедленно, или сказать что-нибудь резкое — просто чтобы проверить, что там за этим стеклом.

Наверняка что-то есть.

А ещё — это не розыгрыш.

Я это поняла именно сейчас, и это понимание пришло тихо, без паники, как холодная вода под юбку — постепенно и неотвратимо. Светки нет. Никаких камер. Никаких реконструкторов. Четырёхсотлетняя вода, которая светится, потому что в ней магия. Небо без единого знакомого созвездия. Другой мир.

Что-то сжалось под рёбрами — один раз, быстро, неприятно — и я не позволила этому сжаться второй раз. Не сейчас. Сейчас нельзя.

— Ты попала в Аркор. Без предисловий, без сочувствия, просто информация. — Мир драконов.

— Я — Кайден Варр. Ректор Академии Пламени и Тьмы. Последний раз иномирянин появлялся здесь восемьсот лет назад.

— Восемьсот, — повторила я.

Я посмотрела на башни. На камень, которому явно было несколько столетий. На звёзды, среди которых не было ни одного знакомого рисунка.

Ладно, хорошо, другой мир. Бывает. С людьми случается всякое. В конце концов, до сегодняшнего вечера я думала, что худшее, что может произойти в пятницу — это застать бойфренда с другой. Жизнь, как выяснилось, значительно богаче на сюрпризы.

— Понятно, — сказала я голосом, который я очень старалась держать ровным. — Я — Марина Соколова. Земля. Полотенце всё-таки можно? Я бы предпочла разбираться с судьбой иномирянки хотя бы в сухом состоянии.

Что-то в янтарных глазах дрогнуло — едва заметно, как огонь свечи от лёгкого сквозняка. Не улыбка. До улыбки ему было как до Черногории пешком. Но что-то изменилось — интерес, может быть. Или то, что у очень сдержанных людей занимает его место.

Он выпрямился во весь рост — и я невольно откинулась назад. Не от страха. Просто... в таком количестве он не помещался в поле зрения.

— Трина. — Он бросил слово в темноту за своей спиной, не оборачиваясь — с той уверенностью, с которой говорят только тогда, когда точно знают, что их слышат.

Из темноты беззвучно появилась девушка — светловолосая, строгое тёмное платье, лицо человека, которого в этой жизни уже ничем не удивить. Она посмотрела на меня: мокрая, растрёпанная, с тушью на подбородке, сижу по пояс в воде в чаше для медитаций посреди ночи.

Ни одна мышца на её лице не дрогнула.

Железные нервы. Уважаю.

— Принеси полотенце для леди.

Трина коротко взглянула на него. Потом снова на меня — методично, как перепись населения. И беззвучно растворилась в темноте.

Я смотрела ей вслед. Потом — на Кайдена.

Он всё ещё стоял — высокий, тёмный, с янтарными глазами, которые смотрели на меня с той непробиваемой невозмутимостью, от которой хотелось что-нибудь сказать резкое. Просто чтобы проверить.

Другой мир. Мир драконов. Ректор академии. Восемьсот лет без попаданок. Светки нет.

Я сделала единственное, что в данной ситуации имело смысл: решила разбираться по одной проблеме за раз.

Сначала — полотенце.

Потом — всё остальное.