Глава 2

Не Москва

Первым был запах. Розы и что-то острое, вроде холодного металла после дождя. Такого не бывает в городе. Такого вообще нигде не бывает. Я поморщилась, не открывая глаз. Голова гудела, но без боли, как будто кто-то вывернул в ней настройки и еще не вернул на место. Потом пришло второе. Холод.

Конкретный, предательский, везде-где-не-надо холод. Мокрая ткань на теле. Я медленно осознала, что лежу не на диване. Не на кровати. Не на полу. На чем-то каменном. И мокром. Мокром насквозь. Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Не потолок, не лампа, не знакомая трещина над кроватью, которую я три года собиралась зашпаклевать. Огромное, темное, усыпанное звездами так плотно, будто кто-то рассыпал соль на черный бархат и не убрал. Без единого фонаря. Без городского зарева. Без рекламного билборда с чьей-то счастливой улыбкой.

Окей. Не дома. Я осторожно повернула голову. Каменная чаша. Вода светится голубым, сама по себе, без проводов и лампочек, просто светится, потому что может. Огромный двор, высокие стены, башни уходят куда-то в звезды. Все старое, темное, массивное, сложенное из камня, который кладут на вечность. Где-то трещал факел. Живой огонь. Не газовый. Живой.

Я медленно села и сразу пожалела. Мокрые волосы шлепнулись мне на лицо. Блузка издала звук, который в приличном обществе не воспроизводят. Вода потекла по спине, по бокам, собралась под коленями и устроилась там с видом «я тут надолго».

Я огляделась еще раз. Потом еще. Светка….

Светка это устроила. Больше некому. Только она могла в полночь, после текилы и антикварного магазина, с видом человека, у которого нет плохих идей, организовать что-то настолько масштабное, настолько продуманное. Башни серьезные. Камень настоящий на ощупь. А вода, которая светится, тянет на отдельный технический подвиг. Она, видимо, потратила на это весь отпускной бюджет за три года вперед, нашла бригаду реконструкторов-энтузиастов и договорилась с кем-то, кто умеет делать подсветку под водой. Это ее почерк: чтобы с полным погружением. Буквально.

Я должна была догадаться раньше. «Артефакт». «Вдруг сработает». Конечно сработает, Светлана, если ты заранее все подготовила и ждала только, когда я его возьму.

– Светлана! – Я откинула волосы с лица. Вода брызнула в стороны. – Выходи! Я оценила! Серьезно, это уже можно заканчивать! Свет, мне холодно, и я сижу в чем-то мокром, которое раньше было приличной юбкой! Тишина. Только факел трещит.

Может, за той башней прячется. Или режиссирует из темноты, на нее похоже.

– Ты кто такая?

Голос пришел сверху.

Низкий. Ровный. С гулом на нижней частоте, от которого лопатки сами сошлись. Я медленно подняла голову.

И моментально забыла, что хотела сказать.

Мужчина стоял у края чаши. Под два метра: это первое, что успел зафиксировать мозг, прежде чем выдал ошибку и завис. Голый торс. Природа в тот день явно никуда не торопилась и была в том настроении, когда работают медленно, тщательно и с удовольствием. Мышцы такие, какие бывают у человека, привыкшего к чему-то тяжелому, и нарастил он их явно не для зеркала. Низко сидящие темные брюки из мягкой кожи.

Потом мозг с трудом добрался до лица и окончательно сдался.

Черные волосы чуть растрепаны, падают на лоб. Резкие скулы с тенью под ними, которая появляется у людей, умеющих долго молчать. Темные брови с изломом, таким характерным, который бывает только у тех, кто никогда ни у кого ничего не просил и не собирается начинать. Линия челюсти четкая, жесткая. Губы сжаты в одну линию, но по форме, по форме было очевидно, что когда они не сжаты, это, вероятно, серьезная проблема для чужого душевного равновесия. И глаза.

Янтарные. Карими их не назовешь: янтарь, с живым золотым огнем в глубине, который светился даже в темноте. Теплые по цвету и абсолютно холодные по существу. Как пламя свечи за стеклом: видишь, чувствуешь тепло, но не достанешь. Смотрел он на меня не как на женщину и не как на нарушителя. Как на явление природы в совершенно неположенном месте, требующее классификации.

Светка наняла актера. Она наняла вот этого конкретного человека. Я не знаю где, не знаю как, не знаю, сколько это стоило, но это объясняет, куда ушли все ее сбережения за последние полгода. Она просто копила. На него.

Хорошее вложение, если честно.

– И почему ты свалилась в мою личную ванну для медитаций? – добавил он – без злости, без раздражения, с тем спокойствием, с которым, должно быть, говорят люди, у которых в личной ванне периодически материализуются незнакомки и это уже просто часть распорядка дня.

– Подожди, – сказала я. – Просто подожди секунду. – Я огляделась еще раз – башни, камень, звезды, светящаяся вода. – Это Светка тебя наняла? Светлана Ковалева? Рыжая, вот такого роста примерно, говорит громче, чем необходимо для нормального разговора, серьги до ключиц? Она тебя нашла в интернете или лично пришла с листочком, где написано «требуется красивый мужчина для розыгрыша подруги»? Долгая пауза.

Бровь медленно, с достоинством сдвинулась вверх.

– Я не знаю никакой Светланы Ковалевой.

– Конечно не знаете, – я кивнула с пониманием, – она, наверное, представилась каким-нибудь псевдонимом. Или вообще вела переговоры в письменном виде. Она это умеет – когда ей что-то нужно, она очень убедительна. Слушайте, вы справились – честно. Декорации серьезные. Вода светится, это как вообще сделано? Подсветка снизу? Потому что эффект очень достоверный.

Янтарные глаза смотрели на меня. В них происходило что-то, на раздражение непохожее. Скорее то выражение, с которым умный человек смотрит на задачу, в которой не хватает половины условий.

– Вода светится, – произнес он медленно, с интонацией человека, которого просят объяснить очевидное, – потому что в ней заключена магия очищения. Ей четыреста лет. Она светилась еще до того, как был построен этот двор.

– Отличный скрипт, – сказала я. – Реально хороший. Ты в образе, это профессионально, я уважаю подготовку. – Я попыталась встать, юбка намоталась на ноги и я чуть не упала обратно. – Но раз уж мы здесь и раз уж ты знаешь, что это ванна – у тебя же должно быть полотенце? Или это не предусмотрено сценарием?

Что-то в его лице изменилось. Так выглядит человек, который вдруг понимает, что разговаривает с кем-то, кто существует по другим правилам.

– Полотенце, – повторил он, без вопроса, просто возвращая слово в пространство. – Есть.

– Правда? – Я искренне обрадовалась. – Ну, хоть что-то в этом мире работает как надо.

– Это ванна, – сказал он с выдержкой педагога, который работает с особенно сложной группой. – Полотенца при ней предусмотрены. Обычно ими пользуются после того, как из воды выходят добровольно и осознанно. А не после того, как в нее падают с неба посреди ночи.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на меня.

Даже сейчас, мокрая, с тушью на подбородке, в чужой ванне на другом конце вселенной, я вынуждена была признать, что это было несправедливо. Такая внешность не должна концентрироваться в одном человеке. Это нарушение какого-то базового закона распределения природных ресурсов. Янтарные глаза смотрели на меня с тем спокойствием, от которого хотелось или уйти немедленно, или сказать что-нибудь резкое, просто чтобы проверить, что там за этим стеклом.

Наверняка что-то есть.

А еще это не розыгрыш.

Я это поняла именно сейчас, и это понимание пришло тихо, без паники, как холодная вода под юбку, постепенно и неотвратимо. Светки нет. Никаких камер. Никаких реконструкторов. Четырехсотлетняя вода, которая светится, потому что в ней магия. Небо без единого знакомого созвездия. Другой мир.

Под ребрами сжалось, один раз, быстро и неприятно, и я не позволила этому сжаться второй раз. Не сейчас. Сейчас нельзя.

– Ты попала в Аркор. Без предисловий, без сочувствия, просто информация. – Мир драконов.

– Я – Кайден Варр. Ректор Академии Пламени и Тьмы. Последний раз иномирянин появлялся здесь восемьсот лет назад.

– Восемьсот, – повторила я.

Я посмотрела на башни. На камень, которому явно было несколько столетий. На звезды, среди которых не было ни одного знакомого рисунка.

Ладно, хорошо, другой мир. Бывает. С людьми случается всякое. В конце концов, до сегодняшнего вечера я считала худшим, что может произойти в пятницу, застать бойфренда с другой. Жизнь, как выяснилось, значительно богаче на сюрпризы.

– Понятно, – сказала я голосом, который я очень старалась держать ровным. – Я – Марина Соколова. Земля. Полотенце все-таки можно? Я бы предпочла разбираться с судьбой иномирянки хотя бы в сухом состоянии.

В янтарных глазах что-то едва заметно дрогнуло, как огонь свечи от легкого сквозняка. Не улыбка. До улыбки ему было как до Черногории пешком. Но что-то изменилось. Интерес, может быть. Или то, что у очень сдержанных людей занимает его место.

Он выпрямился во весь рост, и я невольно откинулась назад. Не от страха. Просто... в таком количестве он не помещался в поле зрения.

– Трина. – Он бросил слово в темноту за своей спиной, не оборачиваясь – с той уверенностью, с которой говорят только тогда, когда точно знают, что их слышат.

Из темноты беззвучно появилась девушка: светловолосая, строгое темное платье, лицо человека, которого в этой жизни уже ничем не удивить. Она посмотрела на меня: мокрая, растрепанная, с тушью на подбородке, сижу по пояс в воде в чаше для медитаций посреди ночи.

Ни одна мышца на ее лице не дрогнула.

Железные нервы. Уважаю.

– Принеси полотенце для леди.

Трина коротко взглянула на него. Потом снова на меня, методично, как перепись населения. И беззвучно растворилась в темноте.

Я смотрела ей вслед. Потом на Кайдена.

Он все еще стоял, высокий, темный, с янтарными глазами, которые смотрели на меня с той непробиваемой невозмутимостью, от которой хотелось что-нибудь сказать резкое. Просто чтобы проверить.

Другой мир. Мир драконов. Ректор академии. Восемьсот лет без попаданок. Светки нет.

Я сделала единственное, что в данной ситуации имело смысл: решила разбираться по одной проблеме за раз.

Сначала полотенце.

Потом все остальное.