Глава 2: «Голосование века»

Спикер Думы Аркадий Николаевич Суворов восседал за трибуной, напоминавшей гибрид космического корабля и царского трона. Его басовитый голос заглушал даже скрип кресел: – Уважаемые коллеги! Сегодня рассмотрим предложение, достойное стать жемчужиной в короне нашего законодательства!

Аркадий Николаевич был фигурой легендарной. Бывший директор завода по производству компонентов для несуществующих больше ракет, он сумел в девяностые годы не просто остаться на плаву, но и возглавить парламентский корабль, превратив его в настоящий броненосец, несущийся на всех парах в светлое прошлое.

Внешне спикер напоминал помесь дореволюционного банкира с советским директором овощебазы: необъятный живот, который не скрывал даже специально сшитый пиджак с вытачками, лоснящиеся щеки и нос картофелиной, красноречиво повествующий о любви к алкоголю исключительно отечественного производства. Когда он шел по коридору Думы, у редких посетителей возникало ощущение, что мимо проплывает крейсер «Аврора» – но не тот, что в учебниках, а тот, что в анекдотах про застой.

Тимофей в этот момент, пригнувшись за монитором, шептал Игорю: – …и представляешь, она мне: «Вы, депутат, даже пьяный на орбиту выходите!» А я ей…

Сзади его пнула ногой Ольга Борисовна, председатель комитета по духовным скрепам – миниатюрная седая женщина, чей внешний вид напоминал учительницу начальных классов, но взгляд – следователя НКВД периода Большого террора.

– Тимофей Васильевич, – прошипела она. – Имейте совесть. Спикер вашу инициативу представляет, а вы о своих аморальных приключениях болтаете!

Слова «ваша инициатива» молнией пронзили сознание Тимофея. Он резко выпрямился, окинув взглядом зал заседаний. Лица коллег-депутатов напоминали картину «Последний день Помпеи» – смесь изумления, ужаса и болезненного любопытства.

– Депутат Сорокин! – гром спикера встряхнул зал как электровибратор. – Ваше предложение о создании «Единого фонда достояния открытости» поистине революционно!

«Достояния чего?» – мысленно переспросил Тимофей, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Подсознание услужливо подкинуло обрывок вчерашнего разговора в баре: «А представь, Жора, если бы все люди были как открытая книга… все свои грязные тайны напоказ… и никаких секретов… жизнь как на ладони… и тогда… хлоп! – справедливость!»

На экране за спикером всплыли каракули Тимофея: «П.1: Все граждане обязуются фиксировать моменты личной гигиены в формате 4К. П. 4: Ежедневная трансляция „Час народной прозрачности“ с рейтингом самых откровенных моментов»

«П.2: Данные хранятся в открытом доступе для всеобщего ознакомления и оценки. П. 3: Уклонение от прозрачности приравнивается к государственной измене с соответствующими санкциями. П. 5: Особо ценные моменты подлежат архивированию в „Национальной библиотеке откровенности“ с присвоением персональных наград гражданам.»

– Это… это не мое! – прохрипел Тимофей, ощущая, как желудок совершает кульбит, достойный фигуриста.

– Скромничаете, коллега? – спикер расплылся в улыбке, от которой у секретарш на балконе завяли цветы в горшках. – Ваша скромность делает вам честь! Но посмотрите, с какой тщательностью вы проработали каждый пункт! Особенно впечатляет ваше предложение о «морально-нравственной экспертизе каждого чиха гражданина с возможностью общественного порицания через систему громкоговорителей».

«Боже мой, что я там навакандыбал?» – Тимофей лихорадочно пытался вспомнить содержание своих пьяных каракулей, но память услужливо подкидывала лишь образ Жоры, разливающего загадочный коктейль, в составе которого, судя по эффекту, был и метиловый спирт, и ракетное топливо.

– Коллеги! – Суворов стукнул кулаком по трибуне, с которой осыпалась позолота. – В порядке исторической необходимости пропускаем юридическую экспертизу!

В зале пронесся едва различимый вздох облегчения – депутаты ненавидели юридическую экспертизу, поскольку во время нее приходилось делать вид, что они понимают хоть что-то в правовой системе собственной страны.

– Вопросы? – рявкнул спикер, окидывая зал взглядом, от которого даже статуя Фемиды в углу, казалось, втянула голову в плечи.

Тимофей судорожно поднял руку, но рядом сидящая Ольга Борисовна с неженской силой дернула ее вниз.

– С ума сошел? – прошипела она. – Спикер тебе такой подарок делает, а ты вопросы задавать собрался? Завтра тебя в новостях героем объявят!

– Но я даже не понимаю, что я предложил! – взмолился Тимофей шепотом.

– А когда это кого-то из нас останавливало? – хмыкнула Ольга Борисовна. – Вспомни закон о запрете левостороннего дыхания при просмотре новостей – и ничего, страна уже полгода правой ноздрей живет.

Игорь Семенович ехидно шепнул: – Тим, ты ж гений! Теперь весь мир узнает, как ты в «Космической одиссее» с русалкой Зоей вальсировал!

– Я не вальсировал! – прошипел Тимофей. – Это был… контемпорари… с элементами казачьего степа.

– Вот этот «казачий степ» на барной стойке с криками «За целостность галактики!» вся страна и увидит, – хмыкнул Игорь. – Готовься, ты станешь первой жертвой собственного закона.

Тимофей уставился на свою руку, которая словно отделилась от тела – пальцы дрожали над кнопкой «ЗА». В зале замигали огоньки голосов, как новогодняя гирлянда на коротком замыкании.

– Нет… нет-нет-нет… – шептал Тимофей, наблюдая, как его рука, словно по собственной воле, тянется к кнопке. – Это же кошмар какой-то…

В памяти внезапно всплыло лицо молодого Тимофея с фотографии – горящие надеждой глаза, вера в светлое будущее. Что бы сказал тот юноша, узнав, что его будущая версия создаст закон, превращающий всю страну в реалити-шоу?

– Голосуем! – проревел спикер, и зал наполнился гудением и треском, словно внутри включился гигантский электрический трансформатор.

Тимофей в отчаянии посмотрел на табло для голосования. «ЗА» – 449. «ПРОТИВ» – 0. «ВОЗДЕРЖАЛИСЬ» – 0. Один голос не учтен. Его голос. Последний рубеж между здравым смыслом и полным безумием.

В голове пронеслось: «Может, стоит проголосовать против? Пусть это будет началом перемен? Пусть это будет первый шаг в сторону от абсурда?» Но за спиной уже слышалось сопение помощника спикера, а Ольга Борисовна прожигала его взглядом, от которого, казалось, дымилась депутатская карточка.

– Принято единогласно! – грохнул молоток, и Тимофей вдруг понял, что забыл, как дышать.

Его палец все-таки нажал кнопку «ЗА» – скорее от страха, чем от убеждения. Табло моргнуло, показывая обновленный счет: «ЗА» – 450. Идеальное единодушие. Безупречная демократия.

Спикер, сияя как прожектор маяка, воздел руки: – Поздравляю, коллега Сорокин! Ваш закон № 404 станет локомотивом новой эры!

«Ошибка 404 – здравый смысл не найден», – промелькнуло в голове Тимофея с истеричной ясностью.

– Закон вступает в силу… – спикер сделал драматическую паузу, – немедленно! Техническое обеспечение уже готово, системы наблюдения развернуты. Наши лучшие умы трудились в обстановке строжайшей секретности.

– Как так? – ахнул кто-то из депутатов. – Если закон только что принят, как система уже готова?

Спикер хищно улыбнулся: – Вы забываете про принцип номер один нашей работы: сначала решение – потом обсуждение. Все уже подготовлено – камеры «СМОТР-3000» распределены по городам, персонал обучен, программное обеспечение «Всевидящее Око» загружено. Остался лишь последний штрих – ваш голос одобрения, дорогие коллеги!

По залу пронесся нервный шепот, быстро стихший под тяжелым взглядом спикера.

– Кстати, – добавил Аркадий Николаевич с улыбкой, от которой у стажеров в задних рядах заледенела кровь, – как автор инициативы, депутат Сорокин получает почетное право стать первым участником проекта «Прозрачная жизнь». Поздравляю, коллега! С завтрашнего дня ваша квартира, машина и даже костюм будут оборудованы новейшими камерами «СМОТР-3000».

По залу прокатилась волна сдавленных смешков. Все знали о ночных похождениях Тимофея, и перспектива увидеть их в прямом эфире вызывала нездоровый ажиотаж.

Тимофей обернулся к Игорю, лицо его напоминало маску трагика из провинциального театра: – Игорек… ты понял, что я натворил?

Тот пожал плечами, дорисовывая усы Ленину в блокноте: – Ничего страшного. В прошлом году я случайно проголосовал за обязательную стерилизацию лысых.

– И что было? – с надеждой спросил Тимофей.

– Ну… – Игорь почесал подбородок. – Скажем так: теперь у нас разработана отличная государственная программа по выращиванию волос. Даже на пятках растут, если нужно. Называется «Вторая растительная молодость».

Тимофей застонал, представляя себе ужасающие перспективы. Все его похождения, все неловкие моменты, все пьяные выходки – теперь на всеобщем обозрении. Вспомнилось, как он, проиграв пари Игорю, три дня носил под пиджаком футболку с надписью «Оппозиция – мать порядка». Или как, перебрав на корпоративе, исполнял у фонтана перед Думой танец маленьких лебедей в компании охранников.

С потолка посыпалась конфетти – видимо, техники перепутали законотворчество с юбилеем. Тимофей сглотнул, представляя, как по федеральным каналам покажут его вчерашние танцы с барменшей под «Туманный Альбион».

– Игорек, мне конец, – прошептал Тимофей, наблюдая, как спикер принимает поздравления от восторженных коллег. – У меня дома беспорядок, в холодильнике одна колбаса, вчера не успел спрятать коллекцию марок с изображениями экзотических животных в брачный период… Меня же на смех поднимут!

– Тише ты, – Игорь похлопал его по плечу. – Думаешь, спикер сам будет жить в прямом эфире? Уверен, для элиты уже придумали исключения. Какой-нибудь «Патриотический иммунитет» или «Стратегическую конфиденциальность».

В этот момент к трибуне подошел помощник спикера – щуплый человечек с блокнотом размером с Библию: – Господин спикер, поступил звонок из администрации президента. Интересуются, распространяется ли закон на высшие эшелоны власти.

Зал замер. Спикер на мгновение застыл, затем выдавил улыбку, напоминающую оскал акулы с несварением: – Конечно, распространяется! Но… с учетом особенностей стратегической важности… мы вводим поправку о «протоколе национальной безопасности», согласно которому ряд лиц получит «модифицированную прозрачность».

Зал выдохнул с облегчением. Аркадий Николаевич взмахнул молотком: – Технические моменты обсудим после перерыва. А сейчас – приглашаю всех на небольшой фуршет в честь исторического закона!

Тимофей сидел, оглушенный происходящим. У него было странное ощущение, что он только что подписал приговор, но не понимал, кому именно: себе, стране или здравому смыслу.

– Пойдем, – Игорь потянул его за рукав. – Там наверняка будет водка. Тебе сейчас надо.

– Водка? – Тимофей истерически хихикнул. – Знаешь, что сказала бы моя бабушка? «От водки проблемы начинаются, а не решаются». А я вот доказал обратное – проблема началась как раз от коктейля «Гагаринский взлет».

– Эх, Тимоха, – философски заметил Игорь, поднимая его из кресла. – В бюрократии, как в космосе: главное – не то, как высоко ты взлетел, а то, насколько мягкой будет посадка.

С этими словами они направились к выходу, не замечая, как из вентиляционной решетки над их головами уже выдвинулся первый объектив камеры «СМОТР-3000».