Глава одиннадцатая
Тикают часы. Блестят золотом золотые корешки книг — как насмешка. Я смотрю в напряженную спину, опускаю взгляд на как-то яростно сжатые кулаки. И понимаю — он не причинит мне вреда — ему самому сейчас больно. Очень-очень больно. Как же хочется броситься к нему, обнять, прижаться. Укусить! Куда? Да куда дотянусь! Вонзить ногти.
Да, я прекрасно понимаю, что за этим последует: дикая необузданная вспышка страсти, которая сметёт все недомолвки, обиды, традиции… Может быть, и правильные традиции, но мне решительно не подходящие.
Как жаль, что это всё будет ненадолго. Ровно до того момента, как мы очнемся в объятиях друг друга, и разум снова войдёт в свои права. Сразу вернётся его "нельзя", "должен", "неприлично". Рррр…
— Тори, — Шон разворачивается ко мне, делает шаг.
Его губы приоткрываются, чтобы сказать что-то… Возможно очень важное, столь сейчас необходимое. То, что я жажду услышать больше всего на свете. За что отдам всё, вплоть до собственной души. И всю себя впридачу.
— Шон, — шепчу. — Может быть — вот он, наш шанс? — последние слова произношу едва слышно.
А он… Он кажется напрягается пуще прежнего, хотя куда уже больше?
— Что за… — вырывается ругательство из уст Лорда-Чародея, и он, вмиг срываясь с места, уносится куда-то прочь.
Оторопело смотрю ему вслед. Вот чего угодно могла ожидать, но не такой реакции. Что произошло? Какая муха его укусила?!
Где-то внизу хлопает входная дверь. Невесть как долетевший до меня сквозняк роняет на щеку прядь волос и холодит влажные дорожки на коже. Провожу рукой по лицу, убирая непослушную прядь. Да, слёзы. Всё же предало меня показное спокойствие, я всё же плакала, хоть и сама того не замечала. А ведь так старалась скрыть свою боль, свои чувства.
Дом тем временем наполняется топотом десятков ног. Что-то грохочет, звенит. Делаю шаг назад невольно вжимаюсь в стену, стараясь слиться с ней воедино. Стать незаметной. Исчезнуть. Спрятаться от всего и всех. Откуда-то приходит понимание — эти люди явились по мою душу! И от осознания этого становится до одури страшно. Мысленно я оказываюсь в уже знакомых подземельях тайной канцелярии. Хотя нет, их уже нет. Благодаря мне.
— Назад! — раненым зверем ревёт Шон, и это сопровождается очередным грохотом, будто кто-то мебель швыряет… Или кого-то о мебель? — Стоять! — голос мужчины напоминает рык, в котором уже не осталось ничего человеческого.
Он так рычит, что все звуки в доме стихают. В его голосе практически невозможно узнать голос моего любовника. Такие звуки может издавать дикое чудовище. Не загнанный в угол раненый зверь, нет, это опасный хищник, защищающий свою добычу. Да, наверное так. Или… может быть, дракон, что защищает свое сокровище?
А он сам понимает что происходит? Если так, то… То его сокровище это… Я?
Приятно, если это так.
— Предупреждаю. Убью! Любого. Кто. Попытается. Пройти. Наверх, — как-то странно разделяя слова произнес он.
Становится тихо. Как в гробу. Мороз бежит по коже. И я не только ощущаю, я буквально вижу, как меня снова заковывает в броню льда. С немалым трудом сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть его наружу. Уже без разницы на кого: на слуг, на тех, кто явился за мной. Или на Шона?
Дышу… Всё-таки дышу, стараясь взять силу под контроль. Потому что если и будет вспышка, если я и покалечу кого-то своей магией — так это только потому, что буду защищаться. А не потому, что впала в истерику.
— Где твоя девка?
Я слышу другой голос, настолько похожий, что снова кажется — Шон говорит сам с собой.
Хотя нет. Этот голос напоминает уже знакомого мне, ставшего почти родным Шона. А вот голос любимого сейчас пугает до озноба:
— Не смей, Гордон.
Как и чувствовала — кто-то явился по мою душу.
Я не вижу того, кто пришёл и привёл с собой людей. Но представляю, как два практически одинаковых брата смотрят друг на друга с ненавистью. Из-за меня. И это… Неправильно. Так не должно быть!
— Она всё же замешана в этом деле! — выпалил один.
— Бред! — хором выдохнули мы: Шон где-то на лестнице, а я в кабинете, откуда опасалась и нос высунуть.
И за что мне это? В каком таком деле опять я замешана? Ведь уже всё выяснилось! Имеются доказательства моей невиновности. Та же магия. Что за бред?!
— Она вчера была там, где на тебя совершили покушение!
Я? Вчера? Какое покушение? На Шона? Опять? И ведь даже не заикнулся…
Хотя да… Стоит ли ждать откровений от человека, для которого ты всего лишь первая встречная. Проблема. С которой следует разобраться. Сейчас с ней, вернее со мной, разберутся без него.
От всех этих мыслей горло вновь сковало болезненным спазмом. Даже воздух застрял на полпути, не в силах прорваться внутрь, наполнить собою лёгкие. Слёзы закрыли обзор. Да и на что мне смотреть? На обстановку кабинета, которую я больше никогда не увижу? На что мне она? На что мне жизнь… Без него.
Но я всё равно дышала. Через боль в горле, через спазм в лёгких. Не позволяя магии выплеснуться наружу без моего разрешения.
— Там, где на меня совершили покушение, брат, было половина столицы, — тем временем холодно отрезал Шон.
— И в кофейне, откуда некто неуловимый вёл корректировку для нападающих?
Кофейня? Боги! Ну за что?! Почему опять что-то происходит рядом со мной?!
— Что? — растерянно отвечает кажется уже точно не мой мужчина, и неуверенно добавляет: — Но откуда?
Я вся превращаюсь в слух, надеясь услышать что-то противоречивое, что с лёгкостью удастся опровергнуть.
— Тебя провели, брат, — вместо пояснения коротко отозвался Гордон.
Буквально сочившаяся прежде в его голосе злость сменяется сочувствием. А я? У меня сердце кровью обливается от боли. Почему судьба так жестока ко мне?! За что?
— Смотри, — едва различимо слышится шелест каких-то бумаг. — Вот результаты слежки. Вот отчет экспертов об использовании магии. Твоя попаданка её использовала. Она точно замешана, — добавил этот второй голос, тоном явно означающим — "смирись".
Молчание. Долгое. Очень долгое. Сводящее с ума. Шуршание бумагами. У меня голова уже идёт кругом. Понимаю — надо бежать. Ведь на меня снова, не пойми с чего пытаются повесить участие в нападении на Лорда-Чародея. И теперь этим занимается его собственный брат. То ли он и правда верит в мою причастность, то ли ему не нравится сама идея нашей с Шоном связи? А ведь мы даже незнакомы. Так почему же?!
Бежать. Надо… Да, надо.
Проморгалась, прогоняя непрошенные слёзы. Глянула в сторону окна. Второй этаж. Много ли это? Напротив качаются кроны деревьев. Да уж, высоковато. И что дальше делать буду? Всё что у меня есть — это сумочка и монеты в ней. А она где? Она в спальне, а я в кабинете. Удастся ли незаметно прошмыгнуть туда? Получится ли вообще сбежать?
В халате… Ага! Этак я настолько привлеку внимание, что меня жандармы схватят на первом же углу. А там уж…
Есть шанс или нет — не знаю, но… Но останавливает кое-что иное. Мне так важно дослушать то, что ответит на это обвинение Шон. Какое решение примет он. Не хочется верить, что он так легко сдастся на слово приняв мою причастность и виновность. В прошлый раз ведь не поверил. Доказал, что я не причём. Но тут эффект накапливается… Так что, кто знает?
Стою. Не шевелюсь. Даже дышать боюсь.
— Уходите, — слышу я наконец слова, они упали в тишину тяжёлой каменной плитой, сродни надгробия.
Не верит. Мне не верит. Но гонит их. Значит… Я не так уж ему и безразлична?
Внутри что-то щемит. Хочется выть от тоски и боли, охвативших всё моё существо.
— Но брат.
— Покиньте мой дом, — голос Шона напоминает антарктический лёд, куда уж там моим невинным льдинкам…
И да, мои щеки лихорадочно горят, а пальцы уже покалывает от охватившего кожу льдистого покрова. Магия рвется наружу. Вдох… Выдох… Вдох… Спокойно Вика! Надо держать себя в руках. Иначе опять обвинят в покушении. И на этот раз все факты будут свидетельствовать против меня.
— Шон. Будь благоразумен, — упорствовал пришедший меня арестовывать человек.
— Гордон, вы не имеете права находиться у меня в доме без королевского указа, — уверенно произнёс хозяин дома.
И это он сказал собственному брату?! Внутри у меня всё аж потеплело! Снизу, от пола, послышался звон падающих капель — лёд начал таять.
— …А тем более, производить арест, — твёрдо продолжал Шон.
То есть он не поверил им?! Шон, вопреки всему не поверил. Господи, какая же я дура! А я ему с утра, ещё до завтрака, скандал закатывала.
— Я обязан задержать преступницу, — продолжает настаивать его брат.
— Этого не будет. Не сейчас. Не здесь. И не в моём доме.
Сказано так, словно вердикт вынесен и приговор обжалованию не подлежит. Вот только я не смогу вечно сидеть тут и не высовываться.
Еще несколько минут тишины. Напряжённой. Звенящей. Звуки удаляющихся шагов. Негромкий скрип. Очередной порыв сквозняка играет моими волосами. Хлопок закрываемой двери, от которого вновь весь дом вздрагивает. И тишина. Какая-то оглушающая. Звенящая.
Вытираю остатки слёз. Осторожно выглядываю из кабинета. Все посторонние ушли. Хозяин дома стоит посреди гостиной. Как будто его заколдовали — и он превратился в мраморную статую. Неживую. Каменную. Холодную.
— Шон! — воскликнула я не скрывая радости и… Любви?!
Надо же… Я впервые задумалась о том, что может быть, люблю его. Подумать только — мы знаем друг друга всего ничего.
Миг — и он взлетает по лестнице ко мне. Порывисто подхватывает на руки. Невольно обхватываю его бедра ногами. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, цепляюсь руками за его крепкую шею. Мгновение и меня буквально впечатывают спиною в стену. Прижимают. Словно боясь, что сбегу. И…
Целуют. Но не как обычно. От его ласк веет горечью, злостью и какой-то обречённостью. Поцелуи жёсткие. Они на губах горят огнем и одновременно обжигают словно прикосновение льда. Невозможно-острая смесь. Этакий гремучий коктейль.
Всё внутри разрывается от противоречивости охвативших меня чувств и эмоций. И тут же мысли выветриваются из головы.
Все страхи. Горести… Печали… Опасения… Да что уж там, весь мир уходит на второй план! Тает. Растворяется в небытие.
Остаёмся только мы. Он. Я. Близость его сильного тела. Звук его прерывистого дыхания. Биение сердца. Жар его рук. Настойчивость губ. И потемневшие почти до черноты синие глаза.
Треск ткани извещает о том, что и эта одежда недолго мне послужила.
Его пальцы непривычно жёстко перехватывают меня за уже обнаженные ягодицы. Резкий толчок. И я непроизвольно охаю, ощущая наполненность внутри. Шон на мгновение замирает. А тело ликует. И плевать на прелюдии. Он здесь. Во мне. Его руки на моих бедрах и ягодицах. Губы покрывают лицо и шею неистовыми поцелуями. Всё правильно. Всё так и должно быть.
Плавный выход, вынуждает разочарованно всхлипнуть. И новый рывок. Затем ещё один. И ещё… Дальнейшее превращается в безумный танец дикой страсти. Нееет, не только страсти! Здесь вырвалось на свободу всё: боль, обида, злость, сдерживаемые доселе страхи, желания…
В какой-то момент его руки проскользнули мне под колени, заставляя ноги разжаться и отпустить его бедра. Моё тело повисло на упёртых в стену руках Шона. Он продолжал вбиваться в меня. С каждым разом входя всё глубже и глубже. До сладкой боли. До дрожи в ногах. До искр в глазах, и барабанного стука крови в ушах.