Удар выбил воздух, лопатки и затылок прострелила острая боль, вырывая ослепительный треск в позвоночнике. Девушка рухнула сверху своей почти невесомой, но безвольной тяжестью, ткнулась лбом в ключицу Кайрена, и у Гончего на секунду перестало хватать дыхания – но не от удара.
Машина, не притормозив, исчезла за поворотом, на последок взвизгнув шинами и оставив после себя удушливый запах жженой резины и выхлопных газов. Внезапная тишина оглушала.
— Ну, — просипел Кайрен куда-то в растрепанные девичьи волосы, — обычно девушки оказываются на мне сверху немного другим маршрутом, хотя, признаю, твой способ быстрее и нравится мне больше.
Жертва не ответила. Она пахла аптекой, дешёвым алкоголем и почему-то — мокрой сиренью.
Мир ударил Гончего красками — не постепенно, а сразу, целиком, как захлёстывает волной: серый асфальт вдруг стал сине-чёрным, с искрами слюды в трещинах; фонарный свет над головой Кайрена оказался не белым, а янтарно-теплым, медовым; ворот девичьей куртки — тёмно-зелёным, а не грязным; а волосы, лежащие у него на щеке… У них был цвет. Настоящий, каштановый с легкой рыжиной, и Кайрен, который не помнил, когда в последний раз видел оттенки окружающего его мира, забыл вдохнуть.
Длинные пальцы сжались сами на её талии, скользнули по спине, впиваясь в тонкую ткань так, что Гончий почувствовал каждый хрупкий позвонок и учащённый стук её сердца. Кайрен держал девушку, словно она была единственным цветным пятном в его нарисованном углём мире.
— Что… — она с трудом пошевелилась, голос плыл, растянувшись, как плёнка на старом магнитофоне. — Я… упала?
— Ты почти стала украшением на капоте, солнышко. – Кайрен по-прежнему не разжимал руки на ее спине. — Но да, формально — упала. На меня. Можешь не благодарить, хотя если очень хочется, я знаю пару интересных способов.
1
2
3
4
Венея 4 д