Неблагоприятный тупик
«Кажется, чувак совсем сбрендил. Похоже, ему пора лечить голову», – вот какая придёт на ум первая мысль читателю, желающему изучить эту хронологию. Не стоит мучить рассказчика, ведь он превратился во флакончик из-под заканчивающихся капель от насморка. У них к тому же завершается срок годности. Теперь я стою на самой высокой полке настенного шкафчика. Как раз на той его стороне, где мне довелось обитать, не хватает одной дверцы. Не могу точно сказать, как именно это получилось. Я имею в виду не исчезновение дверцы, а своё внезапное превращение. Похоже, время от времени в жизни простого человека порой должны случаться подобные казусы. Но на мой непритязательный взгляд, это, пожалуй, слишком. Своё воображаемое небо я переделываю в огромный планшет. На нём изложу всё о делах, судьбах и гротескных событиях, которые происходили за пределами настенного шкафа. Тут надо понимать следующее. Я могу видеть, слышать, всё осознавать и анализировать. Попытка установить контакт с таблетками, перекисью водорода, катушкой белых ниток и оторванной пуговицей ни к чему не привела. Ведь это не одушевлённые предметы, а я един и одинок в своём роде. Слепок сознания и разума в уже бесполезном флакончике, и на его дне совсем немного просроченных капель. Единственное, чего я опасаюсь, – это то, что хозяйка квартиры захочет однажды навести порядок в настенном шкафу. И тогда я сгину, захлебнусь потоками объедков, гнилых тряпок и прочих отходов. Однако отдалённость моей обители от другой мебели даёт мне надежду, что это случится не скоро. И, быть может, я как-нибудь успею вернуть себе прежнее тело.
Грузная, тучная женщина Перила Альбертовна была хозяйкой этой квартиры и жила в ней вместе со своим мужем Геннадием. Передо мной разворачивалась очень скучная, окутанная зыбкими тенями проза самых заурядных дней. Ежедневное мельтешение усталых человеческих фигур, запутавшихся в тяжбах суровой действительности, меня особо не забавляло. Правда, сердобольная женщина испытывала необузданную страсть к чистоте, в результате чего нередко подходила к настенному шкафчику, и тут же мне слышалось, как её грубые ручищи бесцеремонно устраивают на нижних полочках Армагеддон. Всё это сопровождалось монотонным перечнем, что уже давно пора выбросить, а каким предметом можно пока и остаться. Самым страшным был момент, когда Перила приходила сразу с мусорным ведром, и я с высоты верхней полки видел, как обречённо падают с разным гулом, ударяясь об днище ведра, старые коробочки, бутылёчки с духами и прочая мелочь. Иногда над мусорным ведром хмуро нависал тощий муж Гена, точно собирался броситься в то самое ведро вслед за ненужными предметами. Порой и на верхней полочке, там, где я находился, в качестве флакончика тоже что-то исчезало и появлялось. Если бы упомянутая выше оторванная пуговица обладала сознанием, как я, то явно бы испытала ряд совсем непростых ощущений. Сначала Перила бросила пуговку в маленькую баночку, которую собиралась выбросить, а затем внезапно передумала и вернула её обратно на полку.
Однажды гроза порядка и домашней целостности обратила внимание на меня.
– Че это за хрень такая? – обратилась в шкафное пространство женщина. – Вроде капли какие-то, надо бы их выбросить.
И при этом так посмотрела, будто догадывалась о том, что я не просто флакончик, а обездвиженный одушевлённый предмет. Если бы я всё же мог двигаться, то, наверное, бросился со страху вниз с верхней полки. Коль учитывать мои размеры, то от верхней полки до пола очень высоко – всё равно что шагнуть с крыши небоскрёба. Правда, я не стеклянный и наверняка бы выжил ненадолго, но в любом случае отправился бы на помойку. К счастью, мне на этот раз повезло. Неуклюжий муженёк Гена отвлёк супругу, и теперь, кажется, она про меня забыла.
Вселенная по-прежнему продолжала бесцеремонно перелистывать страницы календаря. На смену одному дню приходил следующий, а наша необъятная вместе с тёмными закоулками планета совершала очередные обороты вокруг своей оси. Сумбурный калейдоскоп происшествий и трагедий. Возможно, не самая большая плата за безопасность, которую я чуть ли не ощущал физически, когда Перила вместе с мужем решила уехать в другое место, а квартира, по её мнению, должна сдаваться и приносить доход. Иногда возникало чувство, будто этот несчастный шкаф без одной дверцы находился как бы в ином измерении. Многочисленные постояльцы то ли делали вид, что его не замечают, то ли он действительно был неподвластен их взорам.
Сначала в квартиру заселились два студента. Каждые выходные они нередко собирали шумные компании и приводили девушек. На самом деле мне непросто ориентироваться в таких понятиях, например, какой сегодня день. Но постепенно, изучив график и привычки новых жильцов, начинаешь знать и понимать даже больше, чем следует. Однажды ребята, очевидно, решили посмотреть футбол. Им и в голову не приходило, что я тоже болел за одну из команд. Ведь по канонам всего здравого флакончиком из-под капель от насморка увлекаться каким-либо спортом неприемлемо. Ну да, оставим эти размышления. Затем, через некоторое время, к двум студентам присоединился ещё один товарищ. Его, по-моему, звали Жора. Просмотр поистине захватывающего матча сопровождался возлиянием спиртных напитков. В результате Жору конкретно развезло, и он стал канючить, мол, ему срочно пора домой. Однако ребята были против этой идеи и после недолгих дебатов всё же уговорили Жору остаться. При этом выделили ему целый диван. Дальше для меня время тянулось очень медленно. То и дело я пристально изучал шрамы на спине Жоры. А он, в свою очередь, повернувшись к стене, так и ни разу не издал ни звука. На следующий день по существу тоже ничего не изменилось. Ребята ненадолго куда-то ушли, а вот когда вернулись, тут же стали выражать явную обеспокоенность по части своего друга. Он также лежал и ни разу не потрудился хоть немного сменить положение.
– Жорик, ты чего? – спросил один из студентов.
Но когда уже другой товарищ попробовал перевернуть друга на другой бок, тут же выяснилось, что Жорик, похоже, давно уже мёртв. Паника, волнение и переполох наполнили квартиру. Потом приехала скорая. И с тех пор этих студентов я больше не видел. А Перила Альбертовна вскоре заселила квартиру новыми жильцами.
Изначально мне казалось, что наблюдать за семейной парой Юлией и Роданом будет гораздо интересней. По крайней мере, возможно, обойдётся без эксцессов. Но, похоже, я сильно ошибался. И дело тут вовсе не в ссорах, которые так или иначе бывают в семейных парах, а просто я недооценивал причудливый каприз парня, что и привёл к катастрофическим последствиям.
Родан и Юлия значительную часть времени работали. Поэтому лишь только к вечеру мне доводилось выслушивать их сплетни о друзьях, напарниках по работе. Иногда я мысленно принимал участие в дискуссиях. Бывало так, что я как бы воображаемо цокал языком и будто приговаривал: «Ну да, ну да, ваш этот Славик – тот ещё кадр». Чем же эти славные люди занимались ночью? Думаю, об этом рассказывать не очень этично. Да и неправильно.
Самое забавное начиналось именно утром. Девушке хотелось немного разнообразить начало бодрствующего дня, поэтому Юленька изложила парню следующую мысль:
– Желаю, милый, кофе в постель с утра пораньше.
Флегматичный Родан как-то нелепо отшутился: мол, иди в задницу со своим кофе, я глаза утром еле разлепляю. Но затем всё же в этой идее ему показалось нечто привлекательным. Не сразу мне был понятен замысел парня. Ведь, на мой взгляд, уж как-то легко он согласился на внезапный бзик девушки. А потом стало ясно. Таким вот образом у изголовья дивана, на котором, хочу напомнить, не так давно умер Жора, стала появляться чашечка кофе для Юлии. Однако тут не всё так просто. По-моему, чересчур креативный Родан просыпался сильно раньше девушки. Когда кофе уже был готов, парень вносил чашку в комнату и шептал над благоуханным напитком всякий бред:
– Умри, скотина. Сдохни, тварь, в этой чашке твоя смерть. И однажды она тебя прикончит.
После того как страшные слова переставали падать в кофе, Юлия просыпалась и чуть ли не залпом выпивала напиток, глотая проклятие. После чего приветливо улыбалась и благодарила парня за заботливость. Этот ритуал повторялся почти каждое утро. Порой я даже делал про себя ставки, примерно прикидывая, когда же это заговорённое зелье наконец подействует. Не то чтобы я был таким злым, просто в глубине души на меня накатывала зависть к людям. Они телесны, а я – чёртов флакончик из-под капель от насморка.
Шло время, и я постепенно закреплялся в убеждении, что заговорённый кофе никогда не сработает. Этот утренний ритуал для меня стал уже обыденностью. Да и вообще, если учитывать моё положение, то многие вещи мне быстро надоедали. Бесконечное мельтешение человеческих фигур вместе с их бессмысленными делами, разговорами, безучастной вознёй по квартире давило на меня, и красота разных чувств теряла свою ценность.
Обычно к вечеру я ожидал появления Юлии и Родана. Однако на этот раз, вопреки моим ожиданиям, в квартире нарисовались две весьма энергичные дамы. Как выяснилось позднее, это были тёща и свекровь. Похоже, шла подготовка к какому-то семейному празднику, и пока молодые трудятся, две пары бодрых рук наводили чистоту и готовились к праздничному ужину. К неописуемой радости, моё настенное пристанище было неподвластно взорам этих женщин.
Предпраздничный марафет подходил к завершению. Постепенно квартиру заполнял аромат съестных блюд. По большей части я ощущал запахи новых людей. Хоть и не испытывал жажды, чувства голода или какой-нибудь нужды, всё равно некоторые ощущения мне были не чужды. Наслаждаясь деянием рук, дамы решили взять небольшую паузу и, наполняя рюмки наливкой, принялись о всяком вести непринуждённую беседу.
Та, что была матерью Юлии, – Людмила Викторовна – лихо опрокидывала очередную рюмку, а потом, как бы слегка раскрасневшись, выдала собеседнице следующее:
– А знаешь, Юлька-то мне не родная. Я её, когда она была совсем малюткой, у одних людей забрала. И вот узнала как-то, что у моей ласточки, оказывается, сестра-близнец имеется. Кажись, её Маришкой зовут. Да вот где ж её носит, грешную, никому не ведомо. Маришу забрали чуток раньше, а мне Юлёк достался. Всё никак не пойму: чего же обеих-то сразу не взять? Нельзя близняшек разлучать. Ну что сделано – тому и быть. Их мать полуумная обеих на болото вынесла, а сама повесилась. Спасибо Богу, добрые люди девчат спасли.
Весь этот незанимательный диалог меня вовсе не беспокоил. Я задавался лишь одним вопросом: а чего же вам, барыни, не бухать-то на кухне? Это, так сказать, вопрос вполне риторический. Такой же, как и «почему же обеих сразу не забрать?» Тем временем мать Родана – Фатима Ильинична – всё крылась и божилась, мол, не выдаст тайну, что голубушка Юлия хоть о чём-то и догадывается, но наверняка не знает, и всем так будет лучше, если всё останется как есть.
Тогда я и подумать не мог, какая разыграется перед моим взором чудовищная картина. Ох, я не стану утруждать вас бесполезными подробностями этого празднества. Родан с Юлией вернулись домой сильно уставшими. Было видно, что они изо всех сил пытаются проявлять доброжелательность и покорно ждут, когда эти женщины уйдут восвояси. Вот флюиды вымученного праздника наконец рассосались. Семейная пара, прерываясь на сон, еду и работу, входила в свой алгоритм дискуссий и совокуплений. Однако уже привычный ритуал с утренним кофе по-прежнему был в силе.
С тех пор Родана и Юлию я наблюдал чаще. Похоже, им удалось у работодателей намутить для себя небольшой отпуск. Каждый вечер парень с девушкой проводили досуг за просмотром какого-нибудь ужастика. Не то в шутку, не то всерьёз Юлия иногда от чего-то вздрагивала, будто по-настоящему боялась. А иногда она просто неожиданно начинала безудержно смеяться, при этом забавно сотрясалась, словно внезапно ожившая кукла. И всё это порой сопровождалось игривым похрюкиванием. Выступившие на глазах слёзы вынуждали девушку умоляюще взывать к парню:
– Радик, мой дорогой, ну хватит уже. Мне и так страшно, а ты тут звуки всякие издаёшь, щипаешься. Думаешь, я не видела, как ты меня укусить хотел?
Как правило, на этом всё и завершалось. Радик обещал в качестве моральной компенсации сделать утром самый лучший кофе, на который только способен. Затем парочка умудрялась уснуть гораздо раньше, чем заканчивался фильм. Дешёвые спецэффекты на маленьком экране вместо липкого кошмара навевали на меня лишь гнетущую тоску. Зато будоражила кровь, если таковая имеется у флакончиков из-под носных капель, мысль о самом лучшем кофе, на дне чашечки которого незримо плавают тяжёлые проклятия, как мне казалось, из простых, ничего не значащих слов.
Однажды очередной киносеанс завершился трагически. Юлия вдруг посетовала, что больше не может подобное смотреть. Глубоко погрузившись в критику тех, кому нравятся остросюжетные хорроры, девушка направилась в ванную. И потом, через некоторое время, шум воды сменился приглушённым хлопком и пронзительным криком, за которым последовал сопровождаемый грохотом удар, будто на пол уронили огромный арбуз. Тут же в панике Родан рванул к ванной, и уже на его пронзительные крики сбежались с грохотом в входную дверь соседи. События развивались очень стремительно. Соседи превращались в взволнованных людей. Нарушившие любые границы, они бесцельно топтались по квартире и с озадаченным видом осматривали обнажённую Юлию. Девушка, словно бесхозный предмет, валялась с размозжённой головой, дожидаясь скорой, а затем полиции.
Вы, наверное, удивитесь, но мне иногда снятся сны. Возможно, это не совсем сны, а как бы некие видения, при помощи которых мне удаётся увидеть всё гораздо детальней. Невероятным усилием я отменил в своём сознании суету за пределами настенного шкафа и воображаемо зациклился на интересующем меня фрагменте. Он повёл меня видениями дальше. В процессе водных процедур Юлия всё ещё прокручивала в своей голове эпизоды из фильма. Совсем ненароком, в силу бурной фантазии, многое из увиденного примеряла на себе. А затем два случайных фактора сошлись вместе, что и сделало псевдоужас вполне натуральным. Сначала перегорела лампочка, а потом неким образом мочалка случайно сползла с бортика ванной и, дрейфуя в мыльной воде, коснулась ноги девушки. В замкнутом тёмном пространстве Юлия ощутила прикосновение чего-то шершавого и мягкого, слишком податливого. Ужасное чудище выбралось за пределы маленького экрана и пришло за ней. Попытка к бегству оказалась роковой. Девушка поскользнулась, неудачно выпрыгнула из ванной и ударилась головой, потеряла сознание и после этого скончалась.
Постепенно одно видение сменялось другим. Но в них не было того, о чём бы я мог рассказать. Похоже, всё это длилось слишком долго. И едва ли действительность за пределами настенного шкафа приобрела формы реального, тут же моему взору открылось весьма пугающее зрелище. Комната с высоты второй полки настенного шкафчика казалась мне уличным пространством исчезающего города. Это было враждебное вместилище холода, тьмы, чужих страданий. Никакой тебе тут атмосферы семейного уюта и благодушия. Как бы неразборчиво, а затем уже более чётко, я слышал доносящийся с кухни голос Родана. Очевидно, парень сильно каялся, изливал душу некому собеседнику, которого я на тот момент пока не мог видеть.
– Это я во всём виноват, – причитал Родан. – Всё из-за этой грёбаной чашки. Каждое утро над готовым кофе я шептал всякие глупости, ну, типа разных проклятий. Постоянно желал моей Юленьке скорее сдохнуть. При этом помешивал чайной ложечкой наговорённое, дабы с сахаром хорошо размешивалось. Я же просто прикола ради веселился. Кто же знал, что именно так получится?
– Не болтай ерунду, – отвечал ему собеседник. – Просто глупое, фатальное стечение обстоятельств. Юлька же у тебя была слишком впечатлительным человеком. Хочешь, езжай сегодня ко мне. Тебе здесь одному оставаться точно нельзя.
– Тут ты, пожалуй, прав, – отвечал Родан. – Теперь я чувствую на себе огромную вину. Меня не покидает осознание того, что Юля всё видела, всё знает и непременно захочет прийти за мной. Ну ты не парься, я всё же не маленький, как-нибудь справлюсь. Тут дела остались, а тебе идти пора. Как буду отсюда выбираться, обязательно наберу.
Кто же мог подумать, что и с Радиком бурное воображение сыграет злую шутку. «Если наблюдать за этим со стороны, при этом упустить из виду некоторые детали, то, пожалуй, опасения парня не беспочвенны». Юлия за Роданом действительно вернулась. Я бы даже сказал, просто ввалилась в квартиру, как ни в чём не бывало. Сняла с себя верхнюю одежду и лёгкой поступью направилась в комнату. Сразу замечу, что диалог не состоялся. Завидев возлюбленную, парень тут же лишился чувств и в сознание больше не возвращался.
Возможно, до того, как моё сознание нашло приют в дурацком флакончике, этот самый предмет действительно был хранителем полезного лекарства. Но теперь с моей помощью флакончик втягивает в себя важные детали окружающего мира и становится хранителем давних, чужих секретов по типу этих: «А знаешь, Юлька-то мне не родная. Я её, когда она была совсем малюткой, у одних людей забрала. И вот узнала как-то, что у моей ласточки, оказывается, сестра-близнец имеется. Кажись, её Маришкой зовут. Да вот где ж её носит, грешную? Никому не ведомо. Маришу забрали чуток раньше, а мне Юлёк достался. Всё никак не пойму: чего же обеих-то сразу не взять? Нельзя близняшек разлучать».
Когда точная копия незваной гостьи прочно зафиксировалась в моём сознании, не то сны, а не то видения закружили меня. Всё же я смог увидеть небольшую историю девушки. Она проделала немалый путь в поиске своей сестры-близнеца. Тернистые дороги привели её к двери, и замок тут же отомкнулся запасным ключом, приглашая увидеть смерть, за которой хлопает исполинскими крыльями ветер иронии.
Трудно обойти вниманием очередного не менее странного персонажа. На первый взгляд, безобидный мужичок лет пятидесяти. У Филимона была необузданная страсть к коллекционированию мягких игрушек. Бесчисленное количество разных енотиков, зайчиков, медвежат, собачек и просто непонятных зверушек громоздилось везде, где только можно. Всё вышеперечисленное также отличалось размерами, начиная от самых маленьких, заканчивая довольно внушительными экземплярами чуть ли не под самый потолок. Некоторые игрушки обладали вшитыми чипами. Кого-то нужно похлопать по животику или постучать по спинке – и тогда начинала звучать какая-нибудь дурацкая детская песенка про дружбу и всё в этом роде. Одним словом, квартира превращалась в сплошной пылесборник, иначе это никак не назовёшь.
Филимон слыл человеком замкнутым, необщительным. Он регулярно следовал своему внутреннему расписанию, и в нём находилось место одному дню, которого я всё время ожидал с содроганием. Дело в том, что Филимон обожал устраивать пытки и казни. Да-да, вы не ослышались и вам не показалось. Иногда несчастные игрушки подвергались невероятным трансформациям, чудовищным избиениям, и, если бы это был только предел, порой он усаживал бедных зверушек в один ряд и при помощи некой считалочки выбирал для себя очередную жертву. Я никогда не забуду, как садюга замучил одного медвежонка. После обильных пинков, от которых медведь летал по всей квартире, мне отчётливо слышалось тяжёлое дыхание Филимона. Возникало чувство, будто медвежонок пытался свалить куда-нибудь от беспощадного маньяка, но в неравной борьбе судьба мягкой игрушки была обречена. Вскоре пинки и удары сменились на более изощрённые действия. Сперва медвежонок был крепко примотан к одному из стульев, словно бы ужасный палач действительно опасался, что измученный медведь будет вырываться, а затем удалил игрушечному животному глаза, отрезал язык, уши, вспорол живот и запихнул всё это внутрь, при этом пытаясь неумело зашить. Когда же Филимону мучения наскучили, он просто небрежно смял игрушку и спрятал её в стиральную машинку. Всем привычный и полезный в хозяйстве бытовой прибор на миг превратился в кровожадную центрифугу смерти. С тех пор я этого медведя в коллекции больше не видел.
Нередко плюшевый злодей некоторые игрушки усаживал таким образом, чтобы они как бы видели своими глазёнками экзекуцию собратьев. Филимон очень любил продуманные представления. Они практически всегда завершались отрезанием чьей-нибудь головы. Время от времени отрезание голов было массовым. То и дело милые мордашки отделялись от туловищ и беззвучно скатывались на пол, после чего немного покачивались и тем самым как бы отрицали случившееся с ними. Не могу утверждать наверняка, а может, мне хотелось так думать. Вполне возможно, это просто слуховая галлюцинация. Но порой я слышал душераздирающие крики. Разумеется, мягкие игрушки кричать не могут. Да и вовсе то были не стенания от боли, а вопли маленького ребёнка, которому не суждено тискать ручонками конкретного медвежонка или собачку, что попали в плен к этому негодяю.
Каждая натура нуждается в развитии, в совершенстве. И, пожалуй, Филимон не был исключением. Порой плюшевый маньяк в своём развлечении заходил слишком далеко. Милые слонята, волки, динозавры не раз были биты шнуром от телевизора. К их спинкам, животикам и мордочкам частенько прикладывался горячий утюг. Затем Филимон совершал некое действие, напоминающее удушение, тем же шнуром от телевизора. Помню, как этот изверг метал ножи в огромного зайца и приговаривал: «Сейчас ты мне, зайка, всё расскажешь! С кем моя Настюха развлекалась, пока я в командировке был?»
Однажды Филимон соорудил акустическую систему. Через неё он запускал голоса домашних животных. Как правило, то были голоса измученных питомцев. Все они кричали от боли или просто своим языком, как умели, звали на помощь. Среди соседей начали распространяться недобрые слухи. Дескать, в нашем подъезде живодёр завёлся. Возможно, некоторым думалось, будто Филимон и взаправду кого-то мучает. В момент, когда беспощадный ужас всех мягких игрушек находился вне дома по своим делам, я через приоткрытое окошко слышал гневные и язвительные шёпотки о Филимоне.
Чаще всего мужик возвращался домой весьма в приподнятом настроении. И это настораживало меня больше всего, ибо это означало, что наш гений вновь придумал кое-что новенькое. Спустя время я видел, как извращенец делал мягкой игрушке инъекцию. Во время очередного вскрытия он как бы случайно задевал пластмассовый чип. Игрушка тут же заводила весёлую песенку, словно бы, получив наркоз, не понимала, что с ней происходит.
Даже думать не хочу о том, какие сны снились Филимону. Каждую ночь, помимо забористого храпа, я слышал некое шевеление со стороны мягких игрушек. Фонари за окнами отбрасывали причудливые тени на стенах комнаты. Воображение рисовало картину жуткой расправы над карателем. То и дело слуховые галлюцинации складывали скрип пола, дыхание ветра в чудовищную процессию, наполненную жаждой мести. Тиканье часов, капанье воды формировались в клацанье мощных челюстей, когтистых лап и страшных клыков. Но если игрушки и в самом деле внезапно стали по-настоящему живыми, то ими бы овладел неминуемый страх и непрекращающаяся боль. Новый день усыплял фантазию, напоминал мне о том, что я по-прежнему остаюсь беспомощным наблюдателем, а мягкие звери обречены быть пленниками и вновь ждать своего судного часа.
Если в доме появляется милая живность, скажем, в виде трёхцветной кошки, цветистого попугая или ещё кого, это всегда отличный бонус к хорошему настроению и благотворному климату в доме, хоть и дополнительные заботы отнимают чуть времени. Однако пушистым бестиям не место в квартире бок о бок с Филимоном. Разумеется, я не на шутку встревожился, когда мужчина принёс вместо очередного плюшевого зверя реальную кошку. Даже под личиной флакончика мои нервы не выдержат, если милучку будет ожидать та же участь, что и остальных обитателей. Вдруг он её также начнёт разделывать, беспощадно мучить и пересаживать кошачьи органы мягким игрушкам.
Вопреки ожиданиям, Филимон испытывал к живым творениям природы безграничную любовь и привязанность. В некоторой степени мне даже стало на миг жаль его. В конце концов, это же всего лишь мягкие игрушки, просто бездушные предметы интерьера. Этот человек, коль он приобрёл зверей в магазине, то в полном праве делать с ними что угодно, не опасаясь расплаты и проблем с законом. Должен заметить, котейке, несмотря на заботу, не особо понравилось находиться в такой странной компании, ведь тот день, которого я ожидал с содроганием, вступал в силу. И странное увлечение Филимона никуда не делось. Пушистая Люси буквально с ума сходила в моменты кошачьих воплей, что раздавались из многочисленных динамиков акустической системы.
Соседи напрямую старались с Филимоном не конфликтовать, даже наоборот – нередко заискивали перед ним и часто просили где-нибудь что-то подправить. В то же время за спиной мужчины слухи были неодобрительными и очень массовыми. Некоторым зевакам удалось несколько раз погладить милую кошечку, но когда она, по их мнению, пропала, начали строить весьма гротескные версии её исчезновения. Надо сказать, я и сам напрягся, когда Филимон, явно находясь не в духе, унёс Люси в неизвестном направлении. Однако не раз выручавшие меня видения показали мне благополучный исход. Просто кошечка на время перебралась к сестре Филимона. Более умные граждане пытались втолковать сплетникам, мол, мужик, конечно, странный, но к живодёрству не имеет никакого отношения, а им, замечу, как мёртвому припарка. Раз вздумали не взлюбить соседа – ничего не поделаешь. Тот аргумент с динамиками и то, что вопли животных, хоть и неприятные, всё же не настоящие, никого не вразумлял. Справедливости ради скажу: там были звуки не только кошек да собак, но и лошадей, медведей, обезьян. В квартире таким неоткуда взяться. Может, и вправду под покровом ночи плюшевые звери задумали коварный план мести.
У одного из соседей пропала кошка. Подначивание сплетников незамедлительно привело его к порогу Филимона.
– Это твоих рук дело, негодяй конченый! – вопил неугомонный Женька. – С тобой давно пора разобраться, псих проклятый!
И как бы бедный Филимон ни оправдывался, магия соседских сплетен действовала безотказно. Препирания кончились очередной ухмылкой иронии. Женька на эмоциях прирезал Филимона. Затем быстро покинул квартиру. Ту самую, в которой навеки уснул Жора. Ту самую квартиру, где бедняга Радик сгубил себя чувством вины, а его возлюбленную Юлию умертвила обыкновенная мочалка, что вздумала случайно сползти с бортика ванной в момент, когда перегорела лампочка. Филимон не в состоянии кричать от шока, истекал кровью и терял сознание. В последний момент мужчина полз к своим замученным игрушкам. Лужа крови становилась всё больше, и как бы случайно енотик свалился с дивана, ударился об пол, и под фон весёлой мелодии милая мордочка ткнулась в лужу крови, словно бы жадно пила.
Скорая почему-то не приехала. Может, недобрые слухи дошли про Филимона и до врачей. Мохнатая потеряшка соседа Женьки таки нашлась. Да и скорая тоже подоспела. Правда, было уже поздно. Таким вот образом завсегдатаем участковым и полицейскими плюшевому концлагерю был положен конец.
Я мог бы и не рассказывать вам про художника Виталия. В отличие от остальных он, можно сказать, самый безобидный постоялец. За исключением, конечно, другого человека, к нему очередь пока не дошла. Но подумаешь, испытывал тягу Виталий к необычному виду искусства. Разворачивал на полу холст, напоминающий огромный кусок линолеума. Обкладывал его бортиками, а затем прямо на холст ставил модернизированный робот-пылесос, и его щёточки, заранее смазанные разными красками, выводили на нём всякую абстракцию. Всё это можно назвать как угодно и чем угодно, но пугающим данное зрелище уж точно не назовёшь. Если не считать моих снов с участием этих странных картин. Разноцветные миражи превращались в множество тягучих миров, от которых рябило в глазах. Я плыл и как бы перетекал из одного миража в другой с одной лишь целью – найти своё нормальное тело, бросить наконец чёртов флакончик и забыть весь этот кошмар. Всё бы ничего, но тело постоянно ускользало от меня, едва ли мне, сновидцу, удавалось прикоснуться к нему. Сардонический бог иронии смешивал сны и прошлую явь, превращая всё это в коктейль пронизывающего безумства. Мне виделось, как до сих пор кровоточащий Филимон стал владыкой одного из таких миров. Плюшевая империя со своими традициями становилась чудовищней и наполняла собой новые миражи. Капитан корабля Жора каждое путешествие сочинял вместо песен новые рецепты кофе и нашептывал Радику, а тот воплощал их в жизнь и бесперебойно угощал Юлию, а она вместо благодарности постоянно плакала и жаловалась, что не смогла ни разу наловить рыбы. Вместо неё в сетях регулярно оказываются живые мочалки.
Если бы я только мог говорить, тут же незамедлительно проорал бы: «Виталь, прекрати, пожалуйста, рисовать всякую дичь». Ну, это делал вовсе не он, а тупая машина с зачатком искусственного интеллекта, имя которой – робот-пылесос. В данном случае интересен не сам Виталик, а одна из девушек по имени Анна. Иногда Виталику совсем не нравились картины, хотя мне они казались все на один лад. Но одарённый художник полагал иначе, дабы вновь настроить себя на творческую волну, ведь подготовка красок и холста тоже требовала немало усилий. Тогда причудливый модернист заманивал молодых девчат в квартиру и принуждал их к всяким глупостям. Даже и спорить не буду. Молодые красавицы не стали бы в здравом уме потакать безумцу, но то, как Виталик умел принуждать угрозами, шантажом и прочими штучками, заслуживало внимания. Могу представить, какие ужасы диктует вам воображение. Если я разочарую чьи-нибудь ожидания, то, может, оно и к лучшему. Виталик всех своих жертв заставлял совершать почти одно и то же: обнажать тело и усаживаться в заранее подготовленное кресло. Когда жертва благодаря связыванию по рукам и ногам становилась обездвиженной, молодой человек просил, чтобы ему рассказали, например, таблицу умножения или, скажем, стихотворение известного классика. Иногда жертве, наоборот, приходилось от самого Витальки слушать скучный монолог из какого-нибудь произведения. Бывали случаи, когда парень связанной обнажённой девушке зачитывал список всех театров и библиотек в городе, после чего спокойно отпускал её. Тут не было грязных приставаний. К телам девушек Виталик не прикасался, не снимал на камеру, а просто связывал девушку в кресле и проводил с ней интеллектуальные беседы. Если исключить словесные угрозы, то жертва испытывала лишь моральное давление вместо физического насилия.
Вот одной из жертв оказалась и Анна. С ней, впрочем, происходило всё то же, что и с другими девушками. Как и прочие жертвы, после Виталькиных забав Анна была благополучно освобождена от пут. Быстренько оделась и, практически не оглядываясь, покинула квартиру. Просто меня всё никак не покидало ощущение, будто я где-то видел эту девушку. Её голос, взгляд и, наконец, цвет волос непременно казались знакомыми. Кажется, я видел Анну в каком-то поезде, а может, и на одной из станций. Только вот куда я ехал и зачем, толком припомнить не получалось. Тут даже не помогали спасительные видения, терзало душу понимание того, что память спрятала от меня некоторые вещи.
Воспоминания об Анне сложились в довольно странную интерпретацию нашей встречи. Я вышел на одной из станций из вагона. Да и не то чтобы вышел, а как будто выплыл или плавно выехал из поезда. Анна в это время перемещалась в разные стороны по перрону. Похоже, пыталась найти нужный вагон. Вот только у Анны не было тела. Ничего, кроме головы, которая насажена на маленькую платформочку с колёсиками. И те двигали голову Анны с платформочкой по специальным направляющим. Вот это всё, что мне удалось вспомнить. Мог бы и не вспоминать, если бы не увидел Анну почти всю обнажённую, с головой и нормальным телом, в кресле художника-модерниста.
На этом моя роль рассказчика завершается. Пришло время гасить воображаемый планшет. Довелось мне видеть настолько дикие кошмары, что излагать их у меня попросту нет никаких сил. Думаю, не лишним будет поведать вам о последней встрече с Перилой Альбертовной. Ведь эта женщина, пожалуй, единственный человек, способный сильно влиять на мою судьбу. Весь настенный шкаф с его содержимым мозолил даме глаза. Казалось, он нарушает в её понимании единую концепцию порядка и благополучия. Возможно, благодаря моим недюжинным усилиям единожды я смог ненадолго сделать свою обитель безопасности незаметной и для хозяйки квартиры. В тот момент Перила как раз избавлялась от мягких игрушек и отмывала кровь Филимона. Муженька Геннадия с ней рядом не было. Женщина трудилась в одиночку, но ей совершенно не трудно. Перила будто получала моральное удовлетворение от своих действий, а её мысли витали где-то очень далеко, и на стене шкаф с его содержимым словно бы таял и становился невидимым перед взором дамы.
В один из дней художник-модернист Виталик спешно собрал шмотки и незамедлительно свалил. Не прошло и часа, как тут же появилась Перила Альбертовна, а вместе с ней был дурачок Стёпка, кажется, просто их друг семьи или просто давний знакомый. Дурачка Стёпку я видел и раньше. Он нередко захаживал в гости, постоянно требовал много еды и всем рассказывал по большей части всякие неинтересные байки про его давнюю жизнь на севере. Дурачком его прозвали за невыдающийся интеллект. Стёпка слишком простой, немного грубоват, со специфическим чувством юмора, и всё же он совершенно незлоблив, бескорыстен, хоть и похож на увальня и любит на халяву пожрать.
В этот раз Степан неуверенно топтался на пороге, а Перила уже суетилась в комнате и сокрушалась по части мужа:
– Ох, не знаю, куда подевался этот пройдоха. Иной раз хрен куда Генку вытащишь, а тут как сквозь землю провалился. Куда я только не обращалась, а толку. Если найду гадёныша, запру нафиг, пусть знает, как изводить меня понапрасну.
Стёпка, похоже, что-то мягко возразил, но Перила его особо не слушала, ибо её взгляд устремился примерно в мою сторону. Вы бы знали, как она на меня посмотрела, будто бы это я виновен в её бедах.
– Ой, ну тут в шкафу и пыльно, – возмутилась Перила. – Сколько убирай, не убирай, а лучше не становится. Да и капли эти выбросить давно пора, с гулькин нос осталось их там. А срок годности так вообще давно закончился.
Что ж, нечего мне противопоставить Периле Альбертовне. Нет ни единой возможности защитить себя. Порой не только флакончики из-под капель от насморка вместе с бесхозными предметами падают в мусорку. Ну и люди тоже могут оказаться на свалке социума. Если теряют здоровье на производстве или стареющие спортсмены, фотомодели, они частенько попадают на скамью запасных. Уже не говорю о музыкальных знаменитостях. Музыка некоторых уже лет так двадцать не в моде. Коль не смог вторить новой волне, то потихоньку становишься пережитком прошлого. И чудовищный конвейер человечества несёт тебя на задворки истории.
Буквально секунда – и я бы, поверженный ядовитым взглядом Перилы, валялся на дне мусорной корзины. Но внезапно хозяйка квартиры спохватилась и обречённо выпалила в пространство настенного шкафа серию проникновенных возгласов:
– Ой, божечки ж ты мой, я забыла отдать Гале семена!
Грузная фигура Перилы мгновенно заметалась по комнате, словно хищное бестие, выпустившее добычу. В ту же минуту меня сжали сильные пальцы, и я постепенно покидал границы настенного шкафа. Дурачок Стёпка неумолимо тряс меня, откручивал колпачок и приговаривал:
– Че-то шнапак мой в последнее время барахлить начал. Думаю, Альбертовна не будет в обиде, если я выдавлю отсель все остатки.
Исполинские ноздри жадно втягивали просроченную жидкость. Хоть и было мне мерзко, гадко и отвратительно, но если до увальня Стёпки дойдёт, что капель больше не осталось, то буду, значит, гнить среди отходов. А такого финала, как вы понимаете, я опасался больше всего.
Таким вот образом я и стал очевидцем тех кошмаров, о которых предпочту помалкивать. Сидя в дырявом кармане Стёпкиной мастерки, лицезрел массу богопротивных ужасов, пока случайно не выпал из него. Меня подобрал другой человек. Честно сказать, не знаю, что он собирался со мной делать, но чуть позже ему довелось стать очередным постояльцем в квартире Перилы Альбертовны. Того человека, кажется, звали Григорий. Мне трудно собрать воедино всё происходящее. По-моему, Гришка малость отвлёкся и оставил меня на произвол судьбы посреди круглого стола. Тут-то дурачок Стёпка обнаружил меня и спёр.
– Я думал тебя изначально выбросить, – приговаривал Степан, как будто догадывался, что я одушевлённый предмет. – Немного поразмыслив, решил, что вернуть тебя незаметно туда, откуда взял. Пусть хозяйка думает, как с тобой быть. По-моему, ты сильно Альбертовну бесишь. А я, видишь, люблю, когда она ругается.
И, как обещал, вернул меня в пространство настенного шкафчика. Поставил прямо на то же место. А потом в чистую квартиру заселился Григорий. За Гришкой не водилось дурных привычек или наклонностей. Он очень редко покидал квартиру. Вёл довольно спокойную, ненасыщенную жизнь. Запомнился Гришка постоянным мельтешением перед настенным шкафчиком. Моя обитель безопасности доверяла ему. Иногда Григорий раскладывал перед собой бумажные квадратики с разными номерами и на одну сторону бумажки клеил либо зелёную полоску, либо красную. Молодой человек покидал квартиру лишь затем, чтобы куда-то отнести бумажные квадратики. Всё остальное время Гришка брал меня в руку и пристально разглядывал, а затем делал пометки в тетради и что-то постоянно записывал.
С тех пор мне было непросто погрузиться в свои видения. После увиденного из мастерки Степана я испытывал шок. Впервые за всё время я был безучастен к своей судьбе. Даже ревизия в настенном шкафу не настораживала. В конце концов, кроме меня, в нём ничего не осталось. Правда, одно видение всё же припоминаю. На несколько бесконечных мгновений сознание покидает бывшее хранилище капель. Таким образом я вижу флакончик со стороны. Сей предмет медленно обретает человеческую форму и о чём-то толкует с Григорием. Но стараюсь не слышать их разговор, ибо речь идёт про те самые карточки и увиденный мною ужас из кармана дырявой мастерки.
Наконец, я обрёл свою прежнюю сущность. Впрочем, никуда она не девалась. Просто мне сделали сложную операцию, и действие тяжёлых препаратов заканчивается. Теперь чувствую себя полноценно, твёрдо стою на обеих ногах. Врачи рекомендуют больше получать положительных эмоций. Желательно не пить спиртного, ведь предстоит небольшой период восстановления. Однако до операции некоторые дела были незаконченными. Необходимо мне разрулить квартирный вопрос. Судьба неоднократно благоволила всякому начинанию и, как мне казалось, указывала верный путь. По первости вереница разных странностей не очень-то беспокоила. Возможно, это сказывался остаточный эффект от сильнодействующих препаратов, но уже чуть погодя я осознал, что, скорее всего, дело тут не в медицине. Совокупность деталей, обстановки и всего остального формировалась в убеждении, будто съёмная квартира, как и её хозяйка Перила Альбертовна, мне уже знакома. Ко всему, страшно сказать, ощущалась некая связь с почти пустым настенным шкафчиком в комнате. В нём находился только флакончик, как мне показалось, из-под капель от насморка. А уж с ним-то вообще мнилось родство.
Тётя Тамара, как её называют завсегдатая сплетница, однажды при случае выложила мне всю подноготную этой квартиры.
– Ой, чего тут было? – удручённо вздыхая, начинала рассказ тётя Тома. – Жила одна парочка, такие молодые, красивые, да вот некий рок настиг несчастных. Радик – ну не мужчина, загляденье, а девка его померла внезапно. Кажись, неудачно упала, головой расшиблась. Совсем немного времени прошло, как вдруг и он сам сгинул. Загадочные слухи в округе ходят. Мол, у его девки, по-моему, Юлией её звали, была сестра-близнец. Бедный Радик об том мог и не знать, да когда увидел копию покойной супруги, так и самого удар хватил. Я уж что говорил о Периле: не надо никого селить. Да кто же меня слушать будет? А следующего жильца наш Женька прирезал. Он-то у нас парень малость взбалмошный. Кошка у него, значит, пропала. На людях, конечно, того не написано, но Альбертовна в них совсем не разбирается, потому и заселила живодёра проклятого. Визжала у него там постоянно живность всякая. Ну и по делам ему. А Евгения жаль маленько, сидит теперь из-за дурака этого. Ой, Альбертовна, бедняжка, сколько мягких игрушек вынесла – то страшно глянуть было на них. Все поистёрзаны. Видать, те, кого изверг мучил, от безысходности бросались на плюшевых зверей и издирали их в предсмертных судорогах.
Может, это интуиция или ещё что, не знаю. Однако я практически уверен, что тётя Тома не всё помнит или попросту, ну, сто процентов, не договаривает. Кто знает этих соседей, перекрутят вечно по-своему. Потом гадай, как оно на самом деле было.
Неукоснительно следуя советам врачей, я после соседских россказней стремился получить хотя бы малую долю положительных эмоций. На улице Симорова находилась замечательная кафешка под названием «Тайна молодости». Славилась она не только изысканными вкусностями, но и невероятно огромным макетом железной дороги. Миниатюрные города с человечками, автомобилями, вокзалы, станции и множество подвижных составов, которые двигались как по существующим направлениям в миниатюре, так и по вымышленным маршрутам. Модели паровых и современных локомотивов, вагоны пассажирские, товарные, цистерны. Всё это бесконечно двигалось, издавало звуки. Одним словом, рай для любителя железных дорог. Взяв с собой флакончик в качестве талисмана удачи, я тут же направился в это чудесное место наслаждаться изобилием светлых моментов.
– Ух ты, кого я вижу! – послышался позади меня чей-то голос, а затем как будто горячая ладонь легла мне на плечо. – Ты совсем меня не узнаёшь? С тех пор мне привычнее называть тебя Счастливчиком. Бараль Руден к твоим услугам, – величественно произнёс хозяин горячей ладони.
Надо сказать, я действительно его не помнил. А вот изображение на бумажной фотке, которую теребил в руках мужчина, казалось более чем знакомым. Это была девушка. В голове почему-то вертелось имя Анна. Кажется, виделись мы с ней целых два раза. Вот только обстоятельства всё никак не желали проявляться в памяти.
– Вижу, вы, Счастливчик, готовы привнести в наш великолепный макет немного креатива, – продолжал Руден. – За ваш флакончик я могу предложить вам отличную сумму. Только представьте себе на минуту, что может почувствовать данный предмет, если на время станет одушевлённым.
Почему-то после его слов мне становилось немного не по себе. Возникало ощущение, будто фраза по части флакончика, который по какой-то причине должен стать одушевлённым, задевала в моей душе некие потаённые струны. И если однажды они зазвучат достаточно громко, то, пожалуй, в этот момент память обнародует для меня очень страшные вещи. Я всё никак не мог понять, почему этот Бараль Руден называет меня Счастливчиком. Возможно, память ответит мне и на этот вопрос при условии, если те самые струны когда-либо вообще зазвучат. Но пока этого не случилось.
Не успел я опомниться, как мой талисман уже удалялся от меня на вагоне мини-поезда, что предназначался для перевозки тяжёлой техники в миниатюре. Обещанная сумма деньжат свалилась мне на карту через пару дней. Я и не думал о том, чтобы делиться с непонятным типом своими данными. Этот Руден пугал меня, от него веяло не то могуществом, а не то безумием и опасностью. Однако деньги каким-то образом пришли. Внезапное открытие развивало невероятную борьбу между здравым смыслом и предчувствием ужасных тайн.
Однажды в квартире случайно обнаружилась маленькая тетрадь с довольно занимательными записями. Наверное, их случайно забыл или нарочно оставил предыдущий постоялец. Изучив записи, я стал понимать, что положительных эмоций мне пока не светит. Попробую вкратце изложить суть написанного.
Меня зовут Григорий. Думаю, при иных обстоятельствах я бы не стал ничего записывать, и всё же не могу держать в себе накопившуюся энергию. Слова высвободят меня от лишних раздумий. Я недавно заселился в эту квартиру. Первым делом моё внимание привлёк настенный шкаф без дверцы. Разумеется, с разрешения хозяйки я выбросил оттуда абсолютно всё, за исключением, конечно, одного практически пустого флакончика. Иногда мне нравится собирать всякие, по большей части бесполезные, предметы. Но содержимое шкафчика совсем не притягивало. Другое дело – флакончик. Сперва он обнаружился на полу в кафе «Тайна молодости». Я незамедлительно подобрал его, но в момент оформления заказа отвернулся. В результате флакончик украли. Моей радости не было предела, когда, можно сказать чудом, замечательный предмет оказался здесь. Но главное вовсе не это. Тут недавно предложили мне совсем пустяковую и хорошо оплачиваемую работу. Всего-навсего нужно на пронумерованные карточки клеить либо зелёную, либо красную полоску. Вот захотелось, например, на такой-то номер приклеить красную полосу, а именно на такой – зелёную. Действуй на своё усмотрение, как душа пожелает. Может, я слишком помногу рассматривал флакончик, ибо во сне подсознание выдавало отрывки реальности с его участием. Не знаю.
Дальше в подробностях Гриша описывал, как тот самый флакончик обрёл человекоподобную форму и уговаривал Григория бросить такую работу. Речь шла о неком персонаже, который заманивает под гипнозом людей в свои мрачные кабинеты. Затем усаживает их на специальную кушетку и лазером аккуратно отделяет голову от тела. Устанавливает её на как бы шасси или платформочку. С полусонным сознанием человеческая голова становится дополнением к железнодорожному макету. Размер подвижного состава позволяет с удобствами разместиться ей внутри вагона. Безголовые тела отправляются в холодильники, где могут не терять жизненно важных функций. К каждому телу предусмотрена карточка с биркой. На них указывается номер. В финале уже другая группа случайных людей за неплохие деньги, ни о чём не догадываясь, в случайном порядке, как им хочется, помечают карточки то в красный, то в зелёный цвет. Работало всё по принципу семафора. Если телу с таким-то номером доставалась красная карточка, то это означало, что голова будет кататься целую вечность, а тело лишится жизненно важных функций и погибнет. О дальнейшей его судьбе в тетради не указывалось. Коль уж досталась зелёная карточка, то голову вернут на место, и жертве будет потом казаться, будто она крепко уснула и страшного ничего не случилось.
Как бы я ни относился к этой истории, но всё же с каждым днём она казалась мне полной чепухой. Оставалось надеяться, что Григорий достиг своей цели, высвободился от дурных мыслей и благополучно забыл в квартире свою тетрадь.
Дни сменялись неделями. Возникла необходимость в ремонте сантехники. Предупредить Перилу о своих манипуляциях не получилось. Хозяйка попросту не выходила на связь. Поговаривали, будто у неё пропал муж. Советовали мне действовать на своё усмотрение, ибо несчастной женщине вполне может быть не до того. Внезапно мои планы круто изменились. Однажды, гуляя по ночному городу, попал в одну переделку и малость заблудился. Ориентируясь на свет в маленьком окошке, я забежал в ветхое здание и стал оглядываться в поиске того, кто мог оказать мне небольшую помощь. В оборванной мастерке за столом похрапывал пьяный охранник. Рядом с ним лежала связка ключей. Не могу утверждать, будто полностью на тот момент отвечал за свои действия. Совершенно не опасаясь потревожить охранника, я открывал ключами дверь за дверью до тех пор, пока чуть ли не окаменел от одной чудовищной картины. В полумраке затхлого и сырого помещения я увидел вдалеке огромный макет железной дороги. К импровизированной станции подъехал поезд. С жутким лязгом у каждого вагона распахивались двери. И вдруг к вагону медленно, как бы на платформочках, подбирались две человеческие головы. Перед тем как головы окончательно растворились в вагонном пространстве, они повернулись ко мне лицами. И в одном из них я точно узнал Перилу Альбертовну. Её муж мне не встречался ранее, но в то же время не покидало чувство, будто мы уже виделись. Причём наша встреча состоялась в той самой квартире, которую я снимал. Был там ещё мой флакончик. Он тоже туда-сюда перемещался и, кажется, играл роль проводника. Мне тут же вспомнились слова Рудена: «За ваш флакончик я могу предложить вам отличную сумму. Только представьте себе на минуту, что может почувствовать данный предмет, если на время станет одушевлённым».
Бежал я оттуда изо всех сил. Наручные часы показывали шесть утра, а значит, уже работает метро. Пустая электричка остановилась посреди туннеля. Из-за распахнутой двери я видел, как чешуйчатая тварь с лицом Бараля Рудена обгладывала кости безголовых людей. Когда наконец пришёл в себя, первая мысль мгновенно обрушила на меня вполне здравую реальность. В том городе, где я живу, нет метрополитена. Таким вот образом мне довелось оказаться в подсобном помещении кафе «Тайна молодости». Там не было никаких огромных макетов железной дороги. Ничего, кроме грязи, ящиков и разных труб. На пороге заведения меня уже встречал обладатель горячих ладоней со следующими словами:
– Вижу, тебе, Счастливчик, очень нравится в нашей компании! Предлагаю, незабвенный друг, отличную работу. Плачу, как всегда, много. Просто вон те бумажки надо помечать либо в красный цвет, либо в зелёный.