Добро пожаловать в пентхаус

Чемодан у меня один. Средний, на колёсах, с наклейкой «Читай больше» на боку — подарок издательства на прошлый день рождения. В нём умещается вся моя жизнь, если не считать маминых писем в картонной коробке под кроватью в Марьино и трёх горшков с фикусами, которые я отдала соседке Рите. Фикусы в пентхаусе Москва-Сити точно лишние.

Лифт открывается прямо в прихожую. Не в коридор с другими дверями — в прихожую, только мою, только нашу. Это первая деталь, от которой у меня сводит живот. Я привыкла к тому, что у подъезда стоят чужие велосипеды и пахнет чужой едой. Здесь пахнет воздухом. Просто воздухом, чуть-чуть кожей и дорогим деревом.

— Ваша комната налево, — говорит Игорь Белов, появляясь из ниоткуда. Он, кажется, живёт в дверных проёмах. — Максим Андреевич сейчас на звонке, познакомитесь за ужином. Если возникнут вопросы по пространству — Даша, она ведёт хозяйство, будет в шесть.

Я киваю. Тяну чемодан по мрамору, чувствую, как колёса предательски громко стучат в этой тишине. Налево — дверь. За ней комната размером с мою квартиру. Кровать с изголовьем до потолка. Окно во всю стену: Москва внизу, маленькая и блестящая, как игрушечный город.

И гардеробная.

Я открываю её по привычке — проверить, есть ли место для моих вещей. Вещей нет. Есть чужие. Платья, костюмы, блузки — всё строго моего размера, это я понимаю с первого взгляда. Вешалки стоят ровно, бирки срезаны. Кто-то уже примерил их мысленно и решил, что они подойдут.

Я закрываю дверь. Сажусь на краешек кровати с чемоданом у ног и минуту просто дышу.

Он изучил мои фотографии. Прежде чем я успела подписать контракт — он уже знал мой размер. Это либо очень заботливо, либо очень жутко. Я склоняюсь ко второму, но в глубине кармана лежит подписанный договор, и деваться мне некуда.

Я ставлю чемодан в угол. Не распаковываю.

Утро начинается с запаха кофе — чужого, сваренного кем-то до меня. Я выхожу на кухню в восемь и обнаруживаю Максима за стойкой с планшетом. Белая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута, волосы ещё немного влажные после душа. Он не поднимает взгляд.

— Доброе утро, — говорю я.

— Угу, — отвечает он, листая что-то на экране.

Я смотрю на кофемашину. Она размером с небольшой автомобиль и выглядит так, словно требует диплома баристы. Две минуты я честно разбираюсь с кнопками, потом нахожу режим «эспрессо» и нажимаю. Машина начинает ворчать. Максим не реагирует.

Я достаю чашку. Замечаю, что уже тянусь за второй — для него. Останавливаю руку.

Не надо.

Он не просил. Это не моя обязанность по контракту — варить ему кофе. Я здесь невеста, не домработница. Но рука уже тянется, и это меня злит больше, чем что-либо за последние двое суток. Я ненавижу себя за этот инстинкт — заботиться, стараться, быть хорошей там, где надо быть просто профессиональной.

Я беру одну чашку. Свою.

Встаю у окна, смотрю на утреннюю Москву. Внизу ползут машины. Где-то там, за рекой, мама сейчас читает газету или разговаривает с соседкой по палате. Я звонила вчера поздно, она смеялась над чем-то — это хорошо, это значит сегодня лучше.

— Игорь будет в десять, — говорит Максим. Всё ещё не поднимает взгляд. — Инструктаж перед ужином.

— Хорошо.

— Гардероб устроит?

Я поворачиваюсь к нему. Он смотрит в планшет.

— Вы изучали мои фотографии, — говорю я. Не обвинительно — просто факт.

— Открытые источники, — отвечает он. — Соцсети, сайт издательства. Размер несложно определить.

— Понятно.

— Если что-то не подходит — скажи Даше.

— Подходит, — говорю я. — Спасибо.

Молчание. Он листает планшет. Я пью кофе. За стеклом Москва просыпается без нашего участия.

Через десять минут он уходит в кабинет, не прощаясь. Я смотрю на его пустую чашку у кофемашины. Он сам себе сварил. До меня.

Почему-то это меня успокаивает.

Игорь Белов объясняет легенду так, словно читает инструкцию к бытовой технике — методично, без интонаций, с паузами для вопросов.

— Книжная ярмарка, ноябрь прошлого года. «Нон-фикшн» на ВДНХ. Максим Андреевич искал агентство для корпоративной библиотеки, вы консультировали как представитель издательства. Встретились у стенда «Альпины». Разговорились о Паланике — он читал, вы редактировали смежное направление. Обменялись контактами. Первое свидание — декабрь, ресторан Twins Garden. Помолвка — две недели назад, в Петербурге, во время его рабочей поездки.

Он кладёт передо мной распечатку. Я смотрю на неё.

— Ноябрь, — повторяю я. — То есть мы встречаемся три месяца.

— Три месяца и восемнадцать дней.

— Я не читала Паланика.

Игорь смотрит на меня. Первый раз — с чем-то похожим на интерес.

— Вы редактор.

— Я редактирую детскую литературу и нон-фикшн про здоровье. Паланик — не моя история.

— Тогда скажите, что бросили на третьей главе. Люди это любят.

Я смотрю на него. Он не шутит.

— Хорошо. Бросила на третьей главе.

— Максим Андреевич в курсе вашего реального круга чтения. На случай если зайдёт разговор — держитесь детской прозы, говорите уверенно. Это ваша территория.

— Почему он выбрал именно книжную ярмарку?

Игорь складывает ладони на столе.

— Потому что это объясняет ваш круг общения и его интерес к вам. Немецкие партнёры ценят культурный контекст. Девушка из бизнеса кажется расчётом. Девушка из книг — личным выбором.

Я откладываю распечатку.

— Умно, — говорю я. И ненавижу, что это правда.

На ужин я надеваю синее платье из гардеробной — потому что моё чёрное из чемодана не годится для такого уровня, а выбора у меня нет. Платье сидит идеально. Это злит отдельно.

Максим ждёт в прихожей. Смотрит на меня секунду — быстро, профессионально, как смотрят на документ перед подписанием.

— Подойдёт, — говорит он.

— Спасибо за высокую оценку, — отвечаю я.

Что-то в его взгляде чуть меняется. Совсем чуть.

В машине Игорь ещё раз проговаривает ключевые имена: Карл Брандт, главный партнёр, его жена Хельга, их ассистент Маркус. Сделка на поставку логистических технологий. Нам нужно выглядеть стабильно, серьёзно, лично.

— Немцы не любят показную роскошь, — говорит Максим. — Любят последовательность.

— Понятно, — говорю я. — Буду последовательной.

Он смотрит в окно.

Ресторан закрытый, без вывески — такие места существуют только для тех, кто уже знает адрес. Карл Брандт оказывается крупным добродушным мужчиной с рукопожатием строителя. Хельга — маленькая, внимательная, смотрит на меня тепло и чуть изучающе. Маркус — молодой, очки, сразу тянется к телефону и убирает его.

Мы садимся. Максим держится ровно, говорит по делу. Я улыбаюсь, пью воду и жду своего выхода.

Он приходит раньше, чем я ожидаю.

— Аня, вы работаете в издательстве? — спрашивает Хельга. — Как вы познакомились? Макс никогда не рассказывает ничего личного.

Максим смотрит на меня. Нейтрально. Ждёт легенды.

Я улыбаюсь Хельге.

— На книжной ярмарке, — говорю я. — Он подошёл к нашему стенду и спросил про Паланика. Я сказала, что бросила на третьей главе, и он удивился — впервые за, наверное, несколько лет. У него такое лицо, когда он удивляется. — Я делаю паузу. — Вы видели? Очень редкое.

Хельга смеётся. Карл тоже.

Максим смотрит на меня. Не нейтрально — по-настоящему смотрит, первый раз за весь вечер. Я чувствую это боковым зрением и не поворачиваюсь.

— А дальше? — спрашивает Хельга.

— Дальше он попросил мой номер, чтобы «продолжить дискуссию». — Я ставлю лёгкие кавычки голосом. — Дискуссия длится три месяца.

— И помолвка, — добавляет Хельга с улыбкой.

— И помолвка, — соглашаюсь я.

Под столом Максим кладёт руку на моё запястье. Лёгко, почти незаметно — жест для картинки, я понимаю. Но пальцы тёплые, и я не сразу успеваю напомнить себе, что это часть работы.

Ужин идёт хорошо. Слишком хорошо для фикции.

В лифте мы едем вдвоём. Игорь остался внизу с машиной. Цифры меняются — тридцать два, тридцать три, тридцать четыре.

— Ты импровизировала, — говорит Максим.

— Легенда работает лучше, когда в ней есть детали, — отвечаю я. — Детали придают правдоподобие.

— «Очень редкое лицо».

— Хельга клюнула.

Пауза. Цифры — тридцать семь, тридцать восемь.

— Ты не боишься людей, — говорит он. Не вопрос — наблюдение. Первое личное за двое суток.

Я смотрю на двери лифта.

— Я боюсь долгов, — отвечаю я.

Двери открываются. Я выхожу первой.

Я снимаю синее платье, вешаю в гардеробную — не своё, чужое, возвращаю на место — и ложусь поверх одеяла не раздеваясь дальше. Смотрю в потолок.

Ужин прошёл хорошо. Слишком хорошо. Я импровизировала и не сбилась. Максим смотрел на меня так, словно увидел что-то, чего не ожидал. Карл и Хельга поверили. Маркус поверил.

Маркус.

Я закрываю глаза и прокручиваю вечер назад. Маркус — молодой, очки, тянулся к телефону и убрал его. Смотрел на нас с Максимом. Потом на меня отдельно, чуть дольше, чем требовала вежливость.

Не восхищённо. Узнающе.

Я открываю глаза.

Кто-то за тем столом знал правду. Я уверена. И это был не Карл, не Хельга — у них в глазах было только тепло и вино. Маркус смотрел иначе. Он смотрел так, словно уже видел наш контракт.

Я лежу в темноте чужого пентхауса и считаю, кто мог ему рассказать.