Глава 2. Сорок минут

Сорок минут. Она отмерила их сама, как хирург отмеряет дозу.

— У «Корса Групп» долгов на два годовых оборота, — начала Вероника, раскрывая папку. — Три убыточных направления, которые ты держишь из упрямства. Логистическое плечо, которое тебя разоряет. Я могу закрыть компанию завтра, распродать по частям и всё равно остаться в плюсе. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — сказал Даниил.

— Две тысячи триста человек останутся без работы. Твой отец не пережил бы, если бы увидел, как имя, которое он придумал, снимают с фасада. — Она подняла на него глаза. — Я изучила вопрос очень подробно.

— Не сомневаюсь. — Он смотрел на неё и не узнавал. — Ты изменилась.

— Меня изменили, — сказала она спокойно. — Могу назвать точную дату.

Он знал дату и без неё. Четырнадцатое марта, пять лет назад. Он помнил тот день лучше, чем хотел бы.

Тогда из закрытого контура компании утёк проект, стоивший им крупнейшего контракта. Служба безопасности за ночь проследила утечку до одного компьютера — её. Отец, ещё живой и ещё всесильный, вызвал Даниила в кабинет и положил перед ним приказ. «Подпиши. Сегодня. Без разговоров, без пособия, без рекомендаций. Или ты не мой сын, а тряпка, которая думает не той частью тела».

А Даниил в ту минуту думал не о службе безопасности. Он думал о том, что тремя днями раньше, на новогоднем корпоративе, задержал её руку в своей на секунду дольше положенного. Что смотрел на неё чаще, чем в отчёты. И что теперь она, оказывается, всё это время его предавала.

Он подписал не глядя. Из гордости. Из обиды. Из страха перед тем, что чувствовал. И когда она вошла в кабинет — бледная, с огромными глазами — и начала: «Даниил Андреевич, это неправда, я могу объяснить…» — он сказал только: «Свободны. Охрана проводит».

Он не дал ей договорить. Ни тогда, ни позже. Она звонила — он не брал трубку. Через неделю звонки прекратились.

— Я не крала тот проект, — сказала Вероника, будто прочитав его мысли. — Ты так и не спросил. Но за пять лет я выяснила, кто это сделал. И знаешь, что смешнее всего? Ты до сих пор платишь этому человеку зарплату.

Даниил замер.

— Кто.

— Всему своё время. — Она закрыла папку. — Я здесь не за этим.

— Тогда зачем?

— Я даю тебе выбор, которого ты не дал мне. — Она положила на стол один-единственный лист. — Тридцать дней. Ты остаёшься генеральным директором на переходный период. Показываешь мне компанию изнутри — сделки, цифры, людей, тех, кому доверяешь. Через месяц я решу: спасать «Корса Групп» или разбирать на винтики. Решать буду я одна. Твоя задача — доказать, что компания стоит того, чтобы жить.

— А если откажусь?

— Тогда завтра утром я подпишу свой приказ. Не глядя. — Она чуть склонила голову. — Тебе ведь знаком этот жанр.

Даниил долго молчал. За стеклом переговорной жизнь компании текла как ни в чём не бывало: люди носили папки, смеялись у кулера, не подозревая, что их судьбу только что положили на стол в виде одного листа.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тридцать дней.

— Я знала, что ты согласишься. — Она встала. — Ты всегда выбираешь компанию. Это единственное, в чём ты последователен.

Слова ударили больнее, чем она, наверное, рассчитывала, — потому что были правдой.

Дверь распахнулась. В переговорную влетел Тим — вырвался, судя по растерянному лицу няни в проёме, — подбежал к матери и остановился у самого стола. Взгляд его скользнул по графину с водой, по строгим креслам, по Даниилу.

— Мам, а тут наверху всё стеклянное, — сообщил он деловито. — Если уронить телефон, он упадёт на самый низ?

— Не упадёт, там пол, — серьёзно ответила Вероника.

Мальчик кивнул, принимая довод, и вдруг, задумавшись, потёр большим пальцем бровь — коротким, привычным движением.

У Даниила похолодело в затылке.

Он делал так же. Всю жизнь. Тёр бровь, когда думал. Отец в детстве бил его по руке: «не морщи лоб».

— Сколько ему? — спросил Даниил, и голос прозвучал странно даже для него самого.

Вероника взяла сына за руку. Слишком быстро.

— Нам пора, — сказала она. — До завтра, Даниил Андреевич. Девять утра. И не опаздывайте — теперь опаздывать буду позволять себе я.

Она увела мальчика. У двери Тим обернулся, посмотрел на Даниила ещё раз — тем же серым, внимательным, до странного знакомым взглядом — и помахал ему ладошкой.

Даниил остался один в стеклянной переговорной, полной солнца, и впервые за много лет не понимал, что чувствует.

Он не заметил, как произнёс вслух — тихо, в пустой зал:

— Сколько же тебе лет…