Глава 1. Совпадение на девяносто четыре процента

Приложение показало мне его лицо в четверг вечером, когда я лежала на диване и ела холодную пасту прямо из контейнера. Не самый гордый момент моей биографии, но паста была вкусная, а гордость я давно расходовала экономнее.

Профиль был странный. Не плохой — странный. Три фотографии: одна на фоне какой-то стройки в каске, одна с собакой, одна совсем размытая, будто человек не умел или не хотел позировать. Имя — Артём. Возраст — тридцать шесть. Фамилии не было. О себе одна строчка: «Умею слушать. Обычно этого хватает».

Я усмехнулась в темноте. За последние полгода я выслушала столько людей, что могла бы открыть приёмную. Отца, который в шестьдесят два учился заново произносить слово «был» вместо «есть». Маму, которая обзванивала подруг и бодрым голосом объясняла, что всё нормально, просто новый этап. Юристов. Банк. Себя саму в три часа ночи.

Меня никто не слушал.

Я свайпнула вправо. Приложение выдало розовый салют и сообщило, что у нас совпадение на девяносто четыре процента. Я тогда не придала этому значения. Потом много раз вспоминала эту цифру и думала: девяносто четыре. Не восемьдесят. Не сто. Кто-то очень аккуратно подобрал число, чтобы выглядело правдоподобно.

Он написал через две минуты. Не «привет, как дела», не смайлик, не дежурная шутка. Написал: «Вы выглядите как человек, который согласится на кофе только в дневное время и только в месте с большими окнами».

Я села на диване.

«Почему с окнами?» — набрала я.

«Чтобы видеть выход. И чтобы вас видели. Это разумно».

Я смотрела на экран дольше, чем стоило. За полгода я разучилась удивляться приятно. А тут — удивилась.

Мы договорились на субботу. Кафе на Большой Покровской, то самое, со стеклянной стеной во всю высоту и деревянными столами, за которыми всегда сидят люди с ноутбуками и видом, будто они меняют мир. Я пришла на десять минут раньше — привычка отца, он всегда говорил: кто пришёл первым, тот выбирает, как сидеть.

Я выбрала место лицом к двери.

Дневной свет заливал зал целиком, тёплый и чуть пыльный, ложился на столешницу широкими полосами. Пахло молотым кофе и корицей. Я заказала капучино, достала телефон и перечитала переписку — глупая привычка, будто в буквах можно найти инструкцию к живому человеку.

«Я в бордовом свитере», — написала я.

«Я вас узнаю», — ответил он.

Тогда мне это показалось милым.

Дверь открылась в двенадцать ноль три. Я подняла глаза от экрана — и мир сделал резкий, некрасивый рывок, как плёнка, соскочившая с катушки.

Он шёл через зал прямо ко мне. Высокий, в тёмном пальто нараспашку, с той спокойной походкой, которую я запомнила навсегда, потому что видела её ровно один раз — полгода назад, в переговорной на восьмом этаже, когда он вошёл, поздоровался со всеми за руку и за сорок минут вежливо разобрал двадцать три года папиной жизни на аккуратные пункты.

Артём Свиридов.

Не просто Артём. Свиридов.

Я помнила его подпись внизу листа лучше, чем собственную. Ровную, узкую, без завитушек. Помнила, как он не повысил голос ни разу. Как сказал отцу: «Виктор Павлович, я понимаю, что вам это не нравится» — и я подумала тогда, что ненавижу людей, которые понимают.

Он остановился у столика. Положил руку на спинку свободного стула, и я увидела, как дрогнули пальцы. Секунду. Меньше.

Значит, узнал.

Значит, тоже не ждал.

— Здравствуйте, Ксения, — сказал он.

Голос был тот же. Ровный, негромкий, из тех, к которым люди на совещаниях невольно наклоняются, чтобы расслышать, и в этом наклоне уже проигрывают.

Я не встала. Я вообще не была уверена, что смогу.

— Вы знали, — сказала я. Не вопрос. Утверждение, потому что вопросы я задавать разучилась ещё в феврале.

— Нет.

— Вы написали «я вас узнаю».

— По свитеру. — Он помолчал. — Ксения, у вас в профиле нет фамилии. И фотографии другие. Не те, что в материалах дела.

«В материалах дела». Он сказал это буднично, и от этой будничности внутри у меня что-то оборвалось окончательно. Я для него была папкой. Приложением к сделке. Дочь ответчика, третий лист, абзац второй.

— Уходите, — сказала я.

Он не ушёл. Стоял, держась за спинку стула, и смотрел на меня так, будто решал задачу, у которой заведомо нет правильного ответа, но есть менее неправильные.

— Я уйду, — сказал он наконец. — Но сначала хочу сказать одну вещь, и вы вольны считать её ложью.

— Ну попробуйте.

— Я не выбирал этот профиль. Мне его показали.

— Всем всё показывают. Это приложение так работает.

— Нет. — Он чуть наклонил голову. — Я не пользуюсь приложениями, Ксения. Аккаунт мне завели три недели назад. Не я.

Свет из окна лёг ему на скулу, и я вдруг заметила то, чего не видела в переговорной: он устал. Не тем усталым видом, который надевают для сочувствия, а по-настоящему — так устают люди, которые долго держат что-то тяжёлое и не могут поставить.

Официантка подошла с моим капучино, поставила чашку между нами и жизнерадостно спросила:

— Молодой человек, вам меню?

Мы оба молчали. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Где-то за спиной шипела кофемашина, кто-то смеялся, обычная субботняя жизнь текла себе дальше, не подозревая, что за одним столом у окна только что треснуло сразу два человека.

Мне нужно было встать и уйти. Я знала это так же твёрдо, как своё имя.

— Да, — услышала я собственный голос. — Принесите ему меню.

Он сел.

И я поняла, что зря выбрала место лицом к двери. Смотреть надо было не на выход.