Глава 2: Адские воспоминания

Но обо всём по порядку. Точнее — так, как я излагал это потом, сидя в цепях напротив мужика с сигаретой, который назвался моим адвокатом.

— Рассказывай с начала, — велел он тогда, щёлкая зажигалкой. — И не торопись, времени у нас с тобой навалом.

Ну ладно. Хотите сказку на ночь — будет вам сказка.

В аду не так, как на земле — тут ни покурить, ни подрочить спокойно. Даже элементарные удовольствия превращены в изощрённые пытки, а наказание за них порой хуже самого греха. Кастовость и иерархия в этом месте просто колоссальные, а на каждое рабочее место по сотне новоприбывших полукровок. Очередь из желающих занять твою должность выстраивается ещё до того, как тебя назначили.

Я родился именно здесь и, сколько себя помню, всю вечность это тёплое местечко было моим «любимым» домом. Просыпаться под звуки криков пытаемых душ, засыпать под хруст ломаемых костей — обычное дело для любого демонёнка. Рождённых в аду звали Ивентами — по сути, чистокровными обсеранцами и рабами на полную ставку. Из нас готовили настоящих всратых палачей и доносчиков. Как говорил наш наставник по пыткам: «Лучший демон — это демон, который может заставить жертву молить о смерти, а потом убедить её, что это была всего лишь разминка».

Мы учили пытки, болевые точки, психологические трюки — и заодно возможность оттянуться по полной, убивая и воскрешая пленника. Целые учебники были посвящены искусству причинения боли, целые экзамены — умению растянуть агонию на максимально долгий срок. Демоны кормились страхом и болью людей и становились от этого сильнее. Это было похоже на наркотик — чем больше страдания ты причиняешь, тем сильнее становишься, и тем больше тебе хочется причинить ещё.

— Даже облик меняется с большим количеством пыток и адских мук, — сказал я, вспоминая, как некоторые из моих сородичей превращались из относительно человекоподобных существ в чудовищные воплощения кошмаров.

Я посмотрел на ладонь с небольшими ногтями и слегка краснеющей кожей. Покрутил её в свете тусклой лампы и сжал в кулак.

— По сути карьерная лестница так сказать. Чем уродливее ты становишься, тем выше твой статус. В аду красота — признак слабости, а уродство — знак силы и власти.

Полученные силы помогали нам воскрешать души и откатывать время назад, да, не ослышались — время! Самая изощрённая пытка из всех возможных: заставить жертву переживать одни и те же мучения снова и снова, с полной памятью о предыдущих разах. После истязаний душа рвалась в клочья, однако, отмотав её время, можно было снова начать пытки. При этом сознание мученика оставалось без перемотки. Представьте, что вас разрезают на куски сотый раз, и вы помните предыдущие девяносто девять…

Ещё нам было запрещено спрашивать и интересоваться жизнью новых душ. Стукачей тут столько, что на каждом углу ляпни лишнее — и к владыке потянут, а тот обнулит тебя, и пофиг, что ты Ивент! «Обнуление» — это когда твою сущность разрывают на атомы, а потом собирают заново, стирая всю память и личность. Перерождение в чистом виде, только без права на индивидуальность.

Я, как и многие, просрал экзамен пыток, на котором тебя пять дней выворачивали наизнанку и лили горящую магму в глотку, дабы ты сам прочувствовал то, что будешь подавать вкусным блюдом остальным. Забавный факт: большинство демонов-пыточных сами не выдерживают тех мучений, которые причиняют другим. Называется «профессиональное несоответствие». В аду поразительно жарко — не поставишь тут тумблер температуры на комфортный режим. Несомненно, рождённым в этом местечке были свои плюшки: сопротивляемость высоким температурам, быстрая регенерация, у некоторых из нас даже новые головы отрастали — к чему надзиратели были неравнодушны, отрезая их заново. Я лично видел демона, который отрастил семнадцать голов подряд, прежде чем надзиратель устал и отправил его на чистку туалетов в седьмом кругу — там, где дерьмо буквально горит вечным пламенем.

У них была специальная линейка для замера скорости отрастания с чёрточками. Раз в адский день они смотрели и делали ставки — быстро или медленно растёт. Главным победителем считался тот, чья голова отрастала ровно до половины стандартного размера — не слишком быстро, не слишком медленно, прямо как в сказке про трёх медведей. В аду нет дня и ночи — есть смены. Некогда ни обмыться, ни в себя прийти: один пришёл, другой ушёл. Часы здесь измеряют не временем, а количеством криков и стонов — «два вопля до перерыва», «три агонии до конца смены».

Когда мы достигали совершеннолетия, нас, Ивентов, отдавали в место, похожее на тюрьму. Посередине было жерло вулкана с бассейном магмы. При достижении пика силы любой мог искупаться, слегка припалив волосы на яйцах. Это был своего рода ритуал перехода — если ты выдержал купание в магме и остался жив, значит, ты достоин носить звание полноценного демона. А если нет — что ж, всегда найдутся другие, готовые занять твоё место.

А камеры с толстыми прутьями стояли по кругу, на сотни шагов в обе стороны. Одиночество — вот главная пытка. Камеры магически изолированы, и твои крики хрен кто услышит. Даже если ты будешь биться головой о стену, раздирать когтями собственную плоть или выть, как стая проклятых душ, никто не придёт. Это урок, который каждый Ивент должен усвоить: в аду ты всегда одинок, даже в окружении миллионов других существ.

Кстати, еду нам всё-таки давали, так как плоть демонов нуждается в подпитке, а взять её можно лишь с мяса, притом сырого. И угадайте, что это за мясо? Правильно — части тел других демонов, не прошедших испытания. Каннибализм — ещё один столп адской иерархии. Регенерация жрёт прорву сил, так что еду дают три раза в день. Хотя «день» — понятие относительное, когда нет солнца, а единственный свет исходит от рек лавы и горящих грешников.

Так мои родители и определили меня в самое перспективное местечко в аду для получения опыта и набора навыков. Типичные демоны-карьеристы — мечтали, что их сынок станет главным пыточных дел мастером, а может даже дослужится до личного палача самого Люцифера. С первых дней меня протестировали, отрезав руки и ноги и оставив так болтаться на столе пару дней. Как объяснил мне начальник учебного центра: «Нужно понять, насколько ты крепок духом. Слабаки начинают плакать уже через час, средненькие — через день. А настоящие демоны только злее становятся».

Ощущения, я вам скажу, не очень весёлые. Зато есть время поразмыслить о бытии и о смысле жизни. Например, о том, почему твои родители решили завести ребёнка в месте, где счастье считается преступлением, а боль — единственной константой.

Потом меня по уровню сопротивляемости отправили на пытки. Но при виде пленных я чуть не падал в обморок, а иногда и блювал пару раз. Не самое лучшее качество для демона, особенно когда твой мастер-наставник орёт: «Какого хрена ты блюёшь на пациента? Этот хлюпик должен купаться в собственной крови, а не в твоей демонической блевотине!» Я пробовал вырывать сердце у грешника, но потом меня самого трусило, как безумного. Да, я чуток привык, но как мне сказали — я иллюзорный, что значит слабый к выдержкам… В переводе с демонического на человеческий — полный профнепригодный лузер, которому самое место среди жертв, а не палачей.

Мой адвокат затушил сигарету и поднял взгляд, впервые прервав мой рассказ.

— Слышал я уже подобное, ты тут не один такой проездом был. Лучше расскажи, как тебе из ада свалить удалось? Обычно оттуда только с билетом в один конец выбираются, да и то — на перерождение.

Я поднял руки, и в тишине послышался лязг цепей. Почёсывая затылок и место сломанного рога, я нащупал под кожей твёрдый бугорок.

— Что, раковая опухоль там растёт на месте перелома? Или это мой мозг наконец решил прорваться наружу, устав от тесноты черепной коробки?

— Неа, свежий рог скоро будет! Знак того, что даже на Земле я остаюсь демоном. Природу не обманешь, как говорится.

— Думаю, тут они тебе не очень пригодятся. С ними ты слишком заметный станешь. А Земля не очень любит существ, открыто демонстрирующих свою принадлежность к Преисподней. Уж поверь мне, я знаю.

И тут мой адвокат снял шапку и, опустив голову, показал два шрама от удалённых образований, напоминавших рога. Кожа вокруг шрамов была красноватой, с характерным демоническим узором, хоть и выцветшим от времени.

— Ебать копать! Так ты что, из наших? Никогда бы не подумал! Ты же выглядишь как обычный человек, даже запаха серы почти нет!

Моему счастью не было предела, но через секунду, вспомнив высшего демона, я осёкся и притих.

— Не совсем из ваших, — он натянул шапку обратно. — Ивент, как и ты, только выросший на Земле. Меня воспитали в обычной человеческой семье, и я рос совершенно обычным ребенком, не считая рогов. Их мне хирургически с корнями удалили в девять лет, это была адская боль… Представь, каково это — когда человеческие хирурги, ничего не понимающие в демонической анатомии, пытаются отпилить часть твоего тела, которая буквально связана с твоей сущностью. Обычная анестезия почти не действует на нас.

Когда мне было года три, случайный портал забросил меня на людную площадь вашего мира. Там обнаружили меня и отдали в приют для детей, а затем усыновила одна семейная пара. Люди странные существа — они могут испытывать сострадание даже к демонёнку с рогами и красноватой кожей. В аду за такую слабость тебя самого отправили бы на пытки.

Они вырастили меня как родного сына. И если бы не мои рога, я бы ничем не отличался от земных детей. Увы, эти отростки портили людям картину идеальной человеческой семьи… Ты не представляешь, как трудно объяснять учителям в школе, почему у твоего ребёнка растут рога, или почему он может случайно поджечь шторы, когда злится.

— Братишка, соболезную! Для демона жизнь в человеческой семье — всё равно что сломанные рога. Это как гордый наш член. Чувствую, тётя там из тебя сделала полную девочку… Но, может, оно и к лучшему. Быть человеком, пусть даже с демоническими корнями, всё же лучше, чем быть полноценным обитателем ада. По крайней мере, тебя не заставляли есть собственные внутренности на завтрак.

— Слушай, — я подался вперёд, насколько позволяли цепи. — А ты вообще кто такой? Адвокаты обычно не курят в допросной и не показывают клиентам свои шрамы.

Он улыбнулся — вежливо, по-человечески, без единого клыка.

— Я тот, кто решает, отправишься ты обратно в ад или нет, — он глянул на часы. — И у тебя есть примерно час, чтобы мне понравиться.