Глава 2. Чужой почерк

– Кто – он? – спросила я, и голос у меня сорвался на полуслове, потому что за спиной Виктора Сергеевича, в глубине холла, стоял человек в сером пальто и смотрел не на него, а на меня. На меня, а не на моего мужа по контракту. Это было странно само по себе: утром, в такой час, в такой квартире, гостей не ждали.

Виктор Сергеевич обернулся, проследил мой взгляд, и лицо у него сделалось тем самым – тем, с которым он подписывал бумаги. Собранным. Осторожным.

– Полина Игоревна, – сказал он тихо, – я прошу вас на минуту вернуться в комнату.

– А я прошу вас объяснить, кто вписал пункт девять точка четыре.

Cерое пальто сделало шаг вперед. Человек был молодой, лет тридцати, с брезентовой папкой под мышкой и улыбкой, которая не доходила до глаз.

– Здравствуйте, – сказал он мне, будто мы были знакомы. – Я как раз по этому поводу. Меня зовут Лев Геннадьевич, я доверенное лицо. Ваш супруг просил передать, что пункт вписан по его распоряжению и споров не требует.

– Супруг – это он, – я кивнула на Виктора Сергеевича. – Вы, очевидно, перепутали.

– Нет, – покачал головой Лев Геннадьевич. – Супруг – это не он. Супруг – это тот, кто ждет вас внизу, в машине. Он просил передать, что разговор не телефонный и не в коридоре. Он ждет.

У меня пересохло во рту. Я перевела взгляд на Виктора Сергеевича, и он чуть заметно кивнул – подтвердил, не сказав ни слова. А потом, кривясь, будто виноват, добавил:

– Я не зачитывал пункт, потому что он просил. А кого просить не стал – это уже не моя часть сделки.

Я смотрела на него и видела вдруг не мужчину в дорогом костюме, а человека, который всю жизнь делает то, что ему говорят, и очень устал от этого. Мне стало почти жаль его. Но только почти.

– Сколько вы получили за то, что вписали этот абзац? – спросила я ровно.

– Полина Игоревна…

– Сколько?

– Неважно, – сказал он сухо. – Важно, что он ждет. И что он не уедет, пока вы не спуститесь.

Я взяла сумку. Договор оставила в комнате – на всякий случай, чтобы у меня были причины вернуться. Лев Геннадьевич посторонился, пропуская меня к лифту, и в кабине, пока ехали вниз, молчал, и от этого молчания у меня зачесалась ладонь – как всегда, когда я знаю, что говорю не все.

Машина стояла у подъезда, черная, с тонированными стеклами. Лев Геннадьевич открыл заднюю дверь и жестом показал: садитесь.

Я села.

Внутри пахло кожей и чужим одеколоном – дорогим, резким, с нотой горечи. Мужчина на соседнем сиденье повернулся ко мне, и я впервые увидела его лицо при свете. Крепкий подбородок, седина на висках, которую он явно не красил, и глаза – цепкие, внимательные, насмешливые. Ему было далеко за шестьдесят.

– Полина Игоревна, – сказал он, и от его голоса у меня мурашки прошли по позвоночнику. – Разрешите представиться. Я – Борис Сергеевич Верещагин. Старший брат вашего мужа.

– Брат? – переспросила я, не скрывая недоумения. – Но у Виктора Сергеевича нет брата. Я проверяла. Досье, документы, наследственные дела – там только он.

– Правильно, – кивнул он, и улыбка его сделалась шире. – Потому что я умер. Восемнадцать лет назад. По документам, по наследству, по всему. Я – человек, которого нет.

Он протянул мне брезентовую папку, ту самую, и когда я взяла ее, он не отпустил, придержал за угол, и наши взгляды встретились.

– А пункт девять точка четыре, – сказал он тихо, – я вписал, потому что мне нужно, чтобы вы задержались в этой семье. Не на год. Дольше. И вопрос не в деньгах, Полина Игоревна. Вопрос в том, что вы – единственная, кто сможет дочитать этот договор до конца и не испугаться.

Он отпустил папку. Она раскрылась у меня на коленях, и я увидела внутри не документы, а фотографию. Старую, выцветшую. На ней стояли двое мальчишек – лет семи и семнадцати, – и младший держал старшего за руку, и оба смеялись.

– Это мы, – сказал Борис Сергеевич. – Виктор и я. Сорок лет назад. Он все еще думает, что спасет меня, если женится по бумажке. А я думаю, что спасет нас обоих – если вы согласитесь узнать правду.

Он посмотрел на свои часы.

– У нас восемь минут, пока Виктор не спустился. Я расскажу вам, почему я «мертв» уже восемнадцать лет. А вы решите, дочитать ли мне вторую часть – ту, которую он сам себе запретил знать.

– Я не решаю ничего, пока не пойму, – сказала я, – зачем вам я.

Он усмехнулся, и в глазах у него мелькнуло что-то очень похожее на уважение.

– Затем, – сказал он, – что только вы, Полина Игоревна, перечитываете контракт дважды, прежде чем подписать. А я ищу человека, который дважды перечитает и все равно не убежит.

И он начал говорить.