Глава 2. Комната, которой нет

Он смотрел на меня, и улыбка его не сходила с лица, и я вдруг поняла, что жду, когда она станет холодной или жестокой — но нет. Улыбка оставалась прежней: тёплой, человеческой, совершенно неподобающей для того, кто только что назвал имя моей мёртвой сестры.

— Вы так и не ответили, — сказала я.

— А я, кажется, и не обязан. — Он прошёл мимо меня к окну, провёл пальцем по подоконнику и посмотрел на мокрую ночь за стеклом. — Ирма Вельт. Четвёртый поток, тот же этаж, что и вы. Поступила с блестящими результатами. Пропала без вести на втором семестре.

Я сцепила пальцы за спиной, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Все говорят — пропала. А вы что скажете?

Дориан Ашер обернулся. Уголки его губ дрогнули — я уже научилась читать этот жест. Он собирался соврать.

— Я скажу, что вам пора в комнату. Свеча догорает, а в этой академии темнота наступает быстрее, чем за окном.

Он соврал — я это знала. Но он соврал не про Ирму. Он соврал про темноту. И это было почему-то ещё страшнее.

Я подняла сумку — она была тяжёлой, набитой, я везла её через всю страну и не знала зачем. Ашер посторонился, пропуская меня к двери, и в последний момент остановил меня жестом.

— Мира. Один совет. Здесь есть комнаты, которых нет. Если стена скажет вам, что за ней что-то есть, — не ходите туда. Если дверь откроется сама, — закройте её. И если кто-нибудь позовёт вас по имени голосом, который вы не узнаёте, — не отвечайте.

— Это всё? — спросила я, не оборачиваясь.

— Нет. Но остальное я скажу, когда вы перестанете врать мне на вопрос «откуда вы меня знаете».

Я замерла. Я врала ему? Я просто промолчала.

— Я не врала вам, — сказала я.

— Ну конечно, — усмехнулся он. — Вы врали мне с первой секунды, как вошли в эту дверь. Вы врёте про то, зачем приехали. Вы врёте про то, сколько знаете. И вы — простите меня, Мира, — вы врёте про то, что боитесь.

Дверь за ним закрылась.

Я стояла в коридоре, сжимая ручку своей свечи, и коридор был тёмным и длинным, и я вдруг поняла, что не помню, с какой стороны пришла. Слева — лестница, справа — лестница, и обе ведут куда-то, и обе я не помню.

Я выбрала правую.

Третий этаж встретил меня гулом, будто здесь спали сотни людей — или не спали, а просто ждали. Двери подряд, таблички с номерами. Я шла, считая их, пока не дошла до угловой — моей. Кровать у стены, как и сказал Ашер. Я поставила свечу на подоконник, бросила сумку на пол и села на край кровати, глядя на мокрое стекло.

И тогда я услышала голос.

Он шёл не из коридора. Не из-под пола. Он шёл из стены — из той самой стены, к которой придвинута была моя кровать. Тонкий, девичий, с той интонацией, какая бывает у людей, когда они говорят шёпотом, потому что боятся, что их услышат.

— Мира.

У меня заложило уши. Я узнала этот голос. Я не слышала его четыре года, но я узнала бы его из тысячи, из миллиона — из шума водопада, из грохота поезда, из собственной тишины.

— Ирма? — выдохнула я в стену, прижимая ладонь к холодным обоям.

— Мира, — повторил голос. — Не открывай дверь.

— Какую дверь? Ирма, где ты? Что с тобой?

Голос дрогнул — будто кто-то перехватил его, сжал горло. А потом стена под моей ладонью стала тёплой. Горячей. И в ней, в этом тепле, я услышала то, от чего волосы на руках встали дыбом:

— Мира, он тебе соврал. Всё, что он сказал, — ложь. Он не куратор. Он — то, почему я здесь.

Я отдёрнула руку, как от огня. Стена снова стала холодной. Голос смолк.

За дверью скрипнула половица.

Я не открывала её. Я смотрела на дверь, а дверь смотрела на меня, и я вдруг поняла, что вся академия вокруг — это не здание. Это ловушка. И я только что вошла в неё по собственному желанию.

Нет, Ашер. Ты ошибся.

Я не врала про то, что боюсь.

Я просто ещё не знала, что бояться — правильно.