Глава 1. Отражение в витрине
Дождь начался ещё днём и к вечеру превратил Санкт-Петербург в размытую акварель. Марина спешила по улице Рубинштейна, придерживая воротник пальто, и улыбалась своим мыслям. В сумке лежали два билета в Прагу — сюрприз для Артёма на годовщину. Десять лет. Целая жизнь, сотканная из общих завтраков, тихих ссор и примирений, из планов, которые они шептали друг другу в темноте.
Она собиралась заехать за ним в офис, но передумала: решила сначала заглянуть в их ресторан — тот самый, где он когда-то, волнуясь и путая слова, сделал ей предложение. «Веранда» светилась тёплым золотом сквозь пелену дождя, и Марина замедлила шаг, чтобы разглядеть знакомый зал за высоким окном.
И увидела его.
Артём сидел за их столиком — у самого стекла, под старой люстрой, которую они когда-то в шутку назвали своей. Марина уже подняла руку, чтобы постучать по окну, и застыла. Напротив него сидела женщина. Марина знала эту спину, этот чуть надменный наклон головы, эти волосы цвета тёмного мёда, которые сама помогала выбирать в салоне полгода назад. Вероника. Лучшая подруга. Та, с кем она делила секреты со студенческой скамьи, кому первой звонила и в беде, и в счастье.
«Совпадение, — быстро сказала себе Марина. — Просто встретились, просто кофе, сейчас всё объяснится». Она ждала, что вот-вот они отодвинутся друг от друга, что между ними появится обычное расстояние приличия. Но расстояние исчезало. Артём накрыл ладонью руку Вероники — тем самым жестом, каким десять лет накрывал руку Марины, когда хотел сказать без слов: ты моя, всё хорошо. Вероника не отняла руки. Она наклонилась ближе, и её губы почти коснулись его щеки.
Дождь бил Марину по плечам, стекал за шиворот, но она не чувствовала холода. Мир сузился до этого освещённого прямоугольника окна, до двух силуэтов, которые она любила больше всего на свете — и которые в одну секунду стали чужими.
В сумке зазвонил телефон. На экране высветилось: «Артём, любимый». Марина смотрела, как он, не глядя, сбрасывает вызов, не отрывая взгляда от Вероники, и что-то говорит ей на ухо. Вероника засмеялась — тем грудным смехом, который Марина всегда считала красивым.
Она не помнила, как отступила в тень козырька. Как прижалась спиной к холодному мокрому кирпичу. В голове с тошнотворной ясностью проносились обрывки: отменённые в последний момент ужины, вечное «задержусь на работе», новые духи Вероники, которые почему-то пахли так же, как подушка Артёма. Все те мелочи, что она годами складывала в дальний ящик под грифом «ерунда, показалось».
Оказалось, не показалось.
Билеты в Прагу намокли в кармане и превратились в бумажную кашу. Марина сжала их в кулаке и впервые за вечер почувствовала, как внутри, под рёбрами, что-то тихо и окончательно ломается.