Глава 8

Поездка в деревню оказалась тем ещё приключением. Я, конечно, представлял себе «деревню», но реальность превзошла все ожидания. Мы ехали на моей машине, Катя сидела рядом и с улыбкой наблюдала за моей реакцией, пока мы тряслись по грунтовке, поднимая клубы пыли.

— Ты уверен, что твоя машина это выдержит? — с сомнением спросила она, когда мы в очередной раз подпрыгнули на кочке.

— Он и не такое видал. — усмехнулся я.

— Ну-ну. Смотри, как бы дед Виталий не предложил тебе проверить его в деле на картофельном поле.

Дом встретил нас умопомрачительным запахом пирогов и разноголосым собачьим лаем. Катя выскочила из машины первой и тут же попала в объятия невысокой, но очень энергичной женщины — её мамы Нины.

— Катюша! А мы заждались! Ой, а это кто с тобой? Жених? — Нина окинула меня оценивающим взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Мама! — Катя закатила глаза. — Это Андрей. Просто... друг.

— Ну-ну, — многозначительно протянула Нина и тут же затараторила: — Проходите-проходите! У нас уже и стол накрыт!

Из-за угла дома вышел отец Кати, Дмитрий. Он был полной противоположностью своей жены — спокойный, неторопливый. Он пожал мне руку своей крепкой, мозолистой ладонью и просто сказал:

— Здравствуй, Андрей. Добро пожаловать.

Но настоящий сюрприз ждал меня внутри. В доме царил хаос, который я бы назвал «организованным бедламом». Повсюду носились дети (соседские, как потом объяснила Катя), на диване спал огромный рыжий кот, а из-под стола торчали чьи-то лохматые уши.

— Бабушка Рина! Дедушка Виталий! — крикнула Катя. Бабушка оказалась маленькой, пухлой женщиной с добрейшими глазами. Она тут же начала хлопотать вокруг нас, заставляя стол пирогами и соленьями. А вот дед Виталий... Это был настоящий былинный богатырь. Он вышел из дальней комнаты, вытирая руки о промасленную тряпку, и гаркнул:

— О! Гости! Ну-ка, зятёк, иди сюда!

Я напрягся от слова «зятёк», но послушно подошёл. Он смерил меня взглядом с ног до головы, хмыкнул и вдруг протянул огромную ладонь.

— Руки-то не из жопы растут? Пошли, поможешь мне в сарае. Инструмент подержишь.

Это была проверка. И я её прошёл. Следующие два часа мы с дедом Виталием чинили какой-то древний механизм для полива. Он молчал, я молчал. Мы просто работали. И в этом молчании было больше понимания, чем во многих светских беседах с моими партнёрами по бизнесу. Когда мы закончили, он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел.

— Сгодишься, — только и сказал он.

А потом был обед. Я думал, что умру от обжорства. Нина и Рина не давали мне ни минуты передышки, подкладывая то картошку с грибами, то пирог с капустой, то холодец.

— Кушай-кушай, Андрюшенька! А то худой какой! — причитала бабушка Рина.

— Не слушай их, они всех так откармливают, — шепнула мне Катя, подливая квас.

После обеда мы пошли в огород. Я действительно взял в руки тяпку. Катя смеялась до слёз, глядя, как я пытаюсь отличить сорняк от ростка картошки под её чутким руководством. Солнце припекало, на руках появились мозоли, но я чувствовал себя... живым. По-настоящему живым впервые за долгие годы.

Вечером мы сидели на крыльце. Я пил чай из огромной кружки с отбитой ручкой и смотрел на закат. Рядом сидела Катя, положив голову мне на плечо. Из дома доносились звуки семейного ужина: звон посуды, смех Нины и басовитый голос деда Виталия.

В этот момент я понял кое-что важное. Эта суета, этот шум, эти люди... они приняли меня без условий. Не за мои деньги или статус, а просто потому, что я был с их Катей.

Я посмотрел на неё сверху вниз. В сумерках её веснушки были почти не видны, а глаза казались огромными и глубокими.

— Спасибо, что привезла меня сюда, — тихо сказал я. Она улыбнулась своей особенной улыбкой:

— Я думала, ты сбежишь после встречи с дедом Виталием.

— Он нормальный мужик. Суровый только.

Катя тихо засмеялась:

— Ты ему тоже понравился. Он редко кого зовёт «зятёк» с порога.

Я крепче прижал её к себе. В моей огромной квартире было пусто и холодно даже с самым дорогим ремонтом. А здесь... здесь было тепло. Тепло от людей, от их любви друг к другу и к этой непутёвой девчонке рядом со мной.

В этот вечер я окончательно понял: я хочу быть частью этого мира. Её мира. И сделаю всё, чтобы она никогда больше не сбегала по утрам в страхе или сомнениях.