Глава 11

Катя

Язык затек от кляпа, челюсть ныла. Каждый вдох через нос давался с трудом — вонь плесени, дешевого табака и перегара забивала легкие. Я сидела не шевелясь, боясь даже скрипнуть стулом. Павел перестал ходить кругами и остановился прямо передо мной. Его глаза были мутными, зрачки расширены так, что радужки почти не видно.

— Ты думаешь, я дурак? — прошептал он, наклоняясь ко мне. Капля его слюны упала мне на щеку. Одним резким движением он выдернул грязную тряпку у меня изо рта. Я судорожно закашлялась, хватая ртом воздух. — Думаешь, он лучше меня?

Он медленно провел лезвием ножа по моей шее. Не режет, просто касается, но кожа горит огнем. Я замерла, зажмурившись. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Молчишь... Гордая стала, — хмыкнул он. — Ничего, сейчас мы это исправим.

— Паша, пожалуйста... Отпусти меня. Никто ничего не узнает...

— Поздно! — рявкнул он, брызгая слюной. — Раньше надо было думать!

Его рука грубо легла мне на затылок, удерживая голову. Он пах дешевым одеколоном и безумием. Я попыталась отвернуться, но он был слишком силен. Его губы впились в мои — мокрые, жесткие, требовательные. Меня едва не стошнило от запаха алкоголя из его рта. Я забилась в путах, замычала, пытаясь вырваться, но он только сильнее прижал меня к себе, свободной рукой сжимая грудь сквозь ткань куртки.

— Вот так, моя хорошая, — прохрипел он, отрываясь, чтобы глотнуть воздуха. — Сейчас ты вспомнишь, каково это быть со своим мужиком.

Лезвие ножа переместилось ниже. Острие уперлось в вырез моего платья, дальше он наклонился вперед, освободив мои руки и ноги.

— А теперь раздевайся сама, — приказал он, тяжело дыша. — Медленно. И если вздумаешь кричать или дернешься — я сделаю тебе больно еще до того, как сюда доберется твой принц.

Андрей

Два часа ада. Два часа звонков во все морги, больницы и отделения полиции. Лида рыдала в трубку, родители Стаса (они приехали сразу) пытались сохранять спокойствие, но их лица посерели. Степан методично обзванивал службы такси, проверяя маршруты. Ноль. Катя испарилась.

Мысли путались. Если бы я не психанул... Если бы выслушал её там, в кафе... Господи, она же пыталась сказать мне про Павла тогда, утром, а я орал о контрактах.

— Стоп, — сказал вдруг Степан, глядя в свой планшет. Мы сидели в моем кабинете, превратив его в штаб поисков. — Камеры. У нас же везде камеры. В кафе тоже должны быть!

Это была соломинка. Тонкая, гниловатая, но единственная. Через сорок минут системный администратор прислал нам выгрузку. Мы смотрели запись из кафе. Вот Катя выбегает, плачет. Она стоит спиной к камере. И тут из-за угла выходит фигура. Это Павел. Лида узнала его по сутулой спине и походке враскачку. Он подходит к ней сзади. Мы не слышим звука, но видим, как он хватает её за руку. Катя пытается вырваться, но он заламывает ей руку за спину. Она открывает рот в беззвучном крике. Он тащит её к старому темному седану, стоящему вторым рядом — машина бросается в глаза, потому что стоит под знаком «Остановка запрещена».

Павел запихивает её внутрь, садится за руль и резко дает по газам.

— Пробей номера! — рявкнул я. Степан уже вбивал цифры в базу ГИБДД через свои каналы. — Машина числится в угоне три дня. Подана ориентировка. Последняя камера зафиксировала выезд из города по восточному шоссе около полуночи позавчера. Направление — дачный массив.

Мы со Стасом посмотрели друг на друга. Восточное шоссе. Там наши дачи. Наши — новые, обжитые. Есть еще старые, брошенные участки, куда никто не ездит.

Дорога заняла вечность. Мы гнали под сто пятьдесят, нарушая всё, что можно. На подъезде к поселку асфальт кончился. Фары высвечивали грязь и глубокие лужи.

— Где здесь искать?! — прорычал Стас, вцепившись в руль. — Тут десятки улиц!

Мы вышли из машин. Холодный ветер пробирал до костей. Мы разделились. Бежали между покосившихся заборов, заглядывали в темные окна пустых домов. Наконец, метрах в трехстах, среди зарослей бурьяна, я увидел знакомый силуэт черного седана. Он стоял носом к лесу, задними колесами провалившись в раскисшую землю.

Мы со Стасом переглянулись и, не сговариваясь, побежали к дому. Старая деревянная дверь была закрыта, но изнутри доносился звук — глухой удар, будто что-то тяжелое упало на пол, и тихий, сдавленный всхлип.

Я занес кулак, чтобы высадить хлипкую филенку, но в этот момент замок щелкнул. Дверь распахнулась. На пороге стоял Павел. Он выглядел абсолютно безумным, рубашка расстегнута, волосы всклокочены. Но страшнее всего было то, кто стоял перед ним.

Катя. Она стояла вплотную к нему, спиной к его груди. Его левая рука мертвой хваткой держала её за горло, прижимая лицом к своему плечу. А в правой руке, приставив острое лезвие к тонкой коже над ключицей, он сжимал нож. По её шее стекала тонкая струйка крови.

— Ни шагу дальше, — голос Павла звучал ненормально ровно, почти весело. — Дернетесь — я перережу ей глотку.

Стас сделал резкое движение вперед, но я выставил руку, останавливая его. Одно неверное движение, и мы потеряем её навсегда.

— Чего ты хочешь? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Деньги? Машину? Скажи, и я дам.

Павел осклабился, переводя взгляд с меня на Стаса:

— Мне не нужны ваши деньги. Мне нужна справедливость. Вы оба её трахали, верно? Сначала один бросил, потом второй решил забрать. А она — моя. Моя вещь. И раз я не могу владеть ею живой, значит, она достанется никому.